Теории власти по дисциплине "Лоббизм и спонсоринг"

Национальные особенности, специфика властного мышления и  соответственно особые, исторически  сложившиеся универсальные технологии осуществления власти организуют, структурируют, стратифицируют социальное пространство, функционирующее уже как пространство власти со свойственными ему властными  отношениями и иерархической  структурой. Организованное властное пространство призвано сохранять упорядоченность, единство и стабильность социальной общности, а уже в нем отдельный  социальный субъект становится участником властных отношений, вносит свои повороты в понимание власти, способы её осуществления в процессе активно-диалогического взаимодействия. Такая ситуация создает  впечатление того, что конкретный социальный агент, занимающий ту или  иную властную позицию и есть сама власть. Однако, при таком взгляде упускается из виду то, что сам действующий субъект помещен в уже существующее пространство власти и систему властных технологий.

Реальность власти здесь  скорее следует рассматривать как  некоторую системную целостность, но в свою очередь разделённую на различные властные зоны. Каждое поле власти имеет отличительную структуру позиций и систему отношений социальных сил, свои правила и режимы функционировании, свои ресурсы и технологии осуществления и легитимации власти. Кроме этого каждое поле конструирует свое пространство игры, со своими ограничениями и возможностями, в них локализованы целое множество отношений разновекторных сил, приводящих ее в постоянное движение. С синергетической точки зрения можно сказать, что каждая часть властной системы постоянно флуктуирует, изменяется, влияет и открывается сама внешнему воздействию. Одним словом представляет собой специфический самоорганизующийся организм, тем не менее, базирующийся и развивающийся на определённой основе - образе социального порядка, власти и “универсальных” технологий её осуществления, свойственных определенному промежутку времени.

И, наконец, в рамках микро  составляющей дискурса разворачиваются непосредственно сами властные отношения, складывающиеся в повседневной практике, в которых все властные образы и техники “оживляются”. Это область, где сеть властных отношений и стратегий получает свою реальность, где производятся знания и смыслы. Здесь можно выделить две исследовательские позиции, которые с той или иной точки рассматривают конкретные отношения власти.

Первая, акцентирует внимание на локальных пространствах власти и свойственных ему техниках, где  может быть управляем и контролируем отдельный индивид. Здесь положение конкретного индивида характеризует его место в сложившейся институциональной конфигурации. Содержательная сторона социальной позиции, в свою очередь, раскрывается через отношение к другим социальным местам, посредством дистанции отделяющею эту позицию от других, а также через информационную насыщенность. Следует заметить, что определённое социальное место, предоставляет субъекту выбор некоторых возможных в этом состоянии альтернатив. В этом ракурсе власть выступает не как то, что даётся или захватывается, её не делегируют или перераспределяют, она осуществляется в различных напряжённых точках, социальных позициях, в которых группа или отдельный индивид захватывается властью. Лишь социальная позиция открывает субъекту весь арсенал власти и ее ограничения.

Второе направление отталкивается  от отдельного субъекта, сознательно  действующего в рамках определенного  социального поля, который конструирует свой смысловой контекст через личный опыт и социальную практику. Так, например, М. Фуко настаивает на том, что не может существовать сетки властных отношений без некоторого числа “практик себя”, из которых она вырастает, на которые она опирается и разворачивается. В этих единичных практиках складываются стили существования, которые с развитием, их социальным “отстаиванием” приобретают общественный характер, и именно эти практики конструируют опоры “всепроникающей сетки властных отношений” [11].

Заключение

Можно выделить ряд характеристик, которыми обладает современная государственная  власть, если ее рассматривать через  призму социальных отношений, в сетку  которых последняя органично  «вшита». К таким специфическим  чертам государственной власти следует  отнести императивные, диспозитивный, информативный и дисциплинарный характеры власти. Под императивным характером власти в теории государства  и права понимается совокупность общественных отношений основанных на принципах господства и подчинения, т.е. такие отношения носят ассиметричный  характер. Исходя из принципа федерализма, подобный характер свойственен сфере  государственного управления, где существует четкое формально-нормативное регулирование  отношений между различными органами государственной власти. Далее говоря о диспозитивном характере, следует  отметить, что этот вид отношений  основан на принципах равенства  сторон и установления взаимоотношений, как правило, в гражданско-правовой сфере, между равными субъектами на договорной основе, такому виду, соответственно, присущ симметрический характер отношений. Информативный характер государственной  власти предполагает создание и поддержание  определенных видов знания, являющиеся опорой властной деятельности государственных  органов и должностных лиц. Распространение  информационных потоков формирующих  «образ» и «социальные привычки», через которые воспринимается последняя, а также контроль за комментированием и циркуляцией этих потоков в обществе. И наиболее трудно уловимые, порой неосознаваемые в большинстве случаев властные отношения носят дисциплинарный характер. Подобный вид взаимоотношений, возникающий между государством, его органами, различными институтами и обществом, в настоящее время проработан слабо, этим как видится и объясняется трудность анализа опосредованного, косвенного характера властного влияния государства на общественную систему. В целом этот характер властного влияния начинает формироваться в Европе с XVII - XVIII вв., когда властные отношения распространяются на новые, приватные области человеческого поведения, по средствам таких дисциплин как религия, медицина, образование, территориальное распределение, тюрьмы и педагогический контроль, а так же практик обучения, наказания, психиатрии и др. В рамках которых создаются репрессивные и контрольные элементы, образующие «дисциплинарную власть». Под которой в свою очередь и понимаются определённые техники, трансформирующие отдельных субъектов коммуникации и взаимоотношения в объекты с помощью различных созданных дисциплин, которые очевидно и задают определённую модальность функционирования коммуникативных сетей взаимоотношений, стратегий, техник, и других социальных практик.

Подобный подход к властной проблематике не бесспорен и нуждается  в дальнейшем развитии, но уже сейчас можно смело сказать, что он открывает  новые, куда более глубокие «корни»  власти, позволяет привязать теорию к реальности, обличая её стратегии  и механизмы [5].

Заканчивая эту мысль, следует отметить и то, что в  данный момент в научных исследованиях  происходит переход к принципиально  иной аналитике как государственной, так и в целом власти, позволяющий  моделировать ее действительное осуществление. Сегодня очевидно, «что современной  отечественной правовой науке ещё  предстоит построить адекватную аналитику власти…, которая позволит рассматривать ее сущность в контексте российской социо-правовой реальности, устоявшихся политико-правовых технологий. Причём эта аналитика будет ориентироваться на реконструкцию отечественных властных отношений, восстановления подлинной сути государственно-политических и юридических институтов».

Список литературы:

1. Бодрийяр Ж. Соблазн. М., 2000
2. Желтов В.В. Теория власти. М., МПСУ, 2008.
3. Керимов Д.А. Методология права: предмет, функции, проблемы философии права. М., 2001
4. Конфисахор А.Г. Теории власти. СПб., Питер, 2004.
5. Королёв С. А. Бесконечное пространство: гео- и социографические образы власти в России. М., 1997
6. Льюкс С. Власть: радикальный взгляд. М., издательство дом Гос. ун-та высшей школы экономики, 2010
7. Мамардашвили М.К. Формы и содержание мышления. М., 1968
8. Мордовцев А. Ю. Национальный правовой менталитет. Введение в проблему. Ростов н/Д., 2002
9. Новгородцев П.И. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. СПб., 2000
10. Новейший философский словарь. Мн., 2001
11. Подорога В.А. Власть и познание (археологический поиск М. Фуко) // Власть. Очерки современной политической философии Запада. М., 1989
12. Розин В.М. Юридическое мышление. Алматы, 2000
13. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999