Личность преступника в криминалистике

Следует отметить, что важны не только показания по отдельным шкалам, но и сочетания различных показателей (профиль ММИЛ).²⁵

Социальные нормы, в том числе  правовые, не оказывают на их поведение  существенного влияния. Такие люди обычно не понимают, что от них требует общество. Можно предположить, что это связано с необычностью установок и восприятия, в связи с чем любые жизненные ситуации оцениваются необъективно, ряд ее элементов игнорируется или искажается. В итоге человек часто не может понять, чего от него ждут и почему он не может совершать то или иное действие. Причем, что очень важно отметить, поскольку нормативный контроль поведения нарушен, оценка ситуации осуществляется не с позиций социальных требований, а исходя из личных переживаний, обид, проблем и желаний.

Возможен и другой вариант нарушения  социальной адаптации, который вызван отсутствием мотивированности к соблюдению социальных требований. В этом случае человек понимает, чего от него требует социальная среда, но не желает эти требования выполнять.

Сочетание подъема на шкале 8 и снижения на шкале 5 может свидетельствовать  о нарушении эмоционального контакта с окружением, невозможности встать на точку зрения другого, посмотреть на себя со стороны. Это также снижает возможность адекватной ориентировки, способствует возникновению аффективно насыщенных идей, связанных с представлением о враждебности со стороны окружающих людей и общества в целом. В этом случае может создаваться такое представление субъекта об обществе, с которым реальное общество не тождественно. С другой стороны, одновременно идет формирование таких черт, как уход в себя, замкнутость, отгороженность и т. д. По мнению большинства исследователей, работавших с тестом, подобные личностные тенденции вызваны повышенной сенситивностью и чрезмерной стойкостью аффекта, что наиболее ярко проявляется при подъемах на шкалах F. 4, 8. Как уже отмечалось, такой профиль встречается у подростков, склонных к правонарушениям. У взрослых преступников, как видно из наших данных, можно отметить пик и по шкале 6. В этом случае появляются такие свойства, как агрессивность, подозрительность, чрезмерная чувствительность к межличностным контактам. Правильная оценка ситуации еще более затрудняется, так как поведение управляется аффективными установками, а поступки окружающих рассматриваются как опасные, ущемляющие личность. Это приводит к еще большей зависимости поведения от актуальной ситуации, выход из которой может быть противоправным, так как в этот момент для преступника реально существует только настоящее. Другими факторами, способствующими совершению преступлений, являются дефекты правосознания и нарушения социальной адаптации, поэтому многие преступления, особенно насильственные, являются результатом неспособности разрешить ситуацию в социально приемлемом плане.

Данные ММИЛ нормативной группы (законопослушные граждане), существенно отличаются от результатов, полученных при обследовании преступников. Их профиль носит линейный характер со средней линией 50 Т-баллов. Это говорит прежде всего о неоднородности группы по своим психологическим особенностям и о сравнительно незначительном количестве среди них лиц с ярко выраженными личностными свойствами (акцентуированными или психопатизированными). Другими словами, мы хотим сказать, что среди законопослушных граждан встречаются люди с разнообразными типами личности (и среди них, в отличие от преступников, нельзя выделить доминирующие).²⁶

Рассмотренные выше личностные черты  преступников присущи различным их категориям не в равной мере. У одних категорий, например у осужденных за изнасилования, профиль ММИЛ и соответственно психологические особенности сходны с суммарным профилем всех преступников, у других (осужденных за убийство, грабеж и разбой, а также за кражу), совпадая по общей конфигурации, отличаются по степени выраженности тех или иных показателей. При этом необходимо отметить, что профили убийц и грабителей расположены выше, чем суммарный профиль преступников, т. е. определенные психологические свойства у этих категорий преступников выражены сильнее, а у «воров» — слабее, что говорит о меньшей выраженности соответствующих черт у последних.

Особое место среди преступников по своим психологическим свойствам  занимают расхитители, которые, по данным ММИЛ, существенно отличаются от всех остальных категорий преступников как по расположению профиля, так и по его конфигурации, т. е. как по набору личностных черт, так и по степени их выраженности. По сравнению с другими преступниками расхитители являются более адаптированными, более приспособленными к различным социальным ситуациям и их изменениям; лучше ориентируются в социальных нормах и требованиях, более сдержанны, могут хорошо контролировать свое поведение. Расхитителям не свойственны такие черты, как агрессивность и импульсивность поведения, которые отмечаются у насильственных преступников. Они более общительны, большинство не испытывают трудностей в установлении социальных контактов, у многих встречаются такие черты, как стремление к лидерству, потребность в социальном признании.

Данные ММИЛ расхитителей показывают, что лица, входящие в эту категорию, обладают разнородными и разнонаправленными личностными свойствами.²⁷

3.2. Нравственные проблемы  личности преступника

Если суммировать все способы  совершения преступлений, которые предусмотрены  в современном уголовном законодательстве, то мы насчитаем их не так уж много. Наиболее распространенные из них:

• насилие над личностью;
• незакэнное завладение имуществом;
• обман, в том числе подлог;
• незаконное использование служебного положения;
• нарушения различных технических и иных правил.

Пожалуй, только последняя категория  может не вызывать морального порицания (да и тут часто есть основания для упрека, например, ь расхлябанности, безответственности). Что касается остальных категорий, то все они совпадают с отрицательными моральными качествами — агрессией, злобностью, корыстолюбием, завистью, предательством, беспринципностью и др.

С другой стороны, позитивные моральные  установки служат барьером против проявления преступных намерений. Разумеется, есть и такие люди, которых сдерживает не мораль, а только угроза наказания; они в общем и не против того, чтобы обойти закон, но, как Остап Бендер, «чтут Уголовный кодекс» и пытаются достичь своих целей в его рамках.

В 1995 г. из каждых 10 тыс. молодых людей в возрасте 14-17 лет совершили преступления 238 человек против 166 человек в 1985 г. Темп прироста показателей преступности этой группы населения опережал темпы прироста населения в 3,5 раза. В 1996 г. на учете в органах внутренних дел России состояли 151 838 подростков, входящих в состав 28 205 противоправных группировок. В 2002 г. каждый девятый преступник являлся несовершеннолетним.

Обратимся к художественной литературе, рисующей некоторые обобщенные образы современных людей.

Так, в одном из рассказов В. Исхаков  повествует о жизни профессора, проректора гуманитарного университета: «Его благосостояние настолько явно обеспечено упорным и плодотворным трудом, что даже завистники не упорствуют, обвиняя его в использовании служебного положения: берет, мол, взятки за устройство отпрысков в ВУЗ... А с другой стороны, где кончается взятка и начинается простая человеческая благодарность? Что-то, конечно, было, дыма без огня не бывает, но в меру; не столько ради корысти, столько, возможно, чтобы самому ощутить свой вес в обществе: ведь скучно, согласитесь, располагая некоторыми возможностями, совсем ими не воспользоваться. Это уже нездоровый аскетизм какой-то, монашество. Вот именно: аскетизм»

Здесь — лишь подозрение относительно отступления героя рассказа от моральных  и правовых принципов. Но такого рода подозрение имеет, надо полагать, достаточно серьезные основания.

А вот уже не художественный вымысел, а откровенное свидетельство реального лица, полученное социологами при опросе населения. В данном случае рассказывает врач-анестезиолог из Костромы: «Благодарность примет практически любой, а взятки берут не все. Взяточники в институте, в принципе, всем известны. Скажем, экзамен принимают пять преподавателей. Из них, как правило, один или два — это люди старой закалки, которые будут ходить в рваных штанах, но денег у тебя не возьмут. Таким наплевать, чей ты сын, они все равно поставят тебе тот балл, которого ты заслуживаешь... Простой студент, конечно, такому деньги не понесет, а передаст их кому-то, про кого известно, что тот неравнодушен к деньгам».

Во многих случаях подобные действия, явно перерастающие в преступление, стимулируются несовершенным законодательством. Другой автор пишет: «У меня есть хороший знакомый, технарь, который начал собирать компьютеры, когда о них мало кто слышал. Он решил заняться бизнесом, продал квартиру, за что его все осуждали, вложил все деньги в торговлю радиоэлектроникой. На первый раз, как многие технари, сделал все по закону, и когда пришел в налоговую, ему там сказали: "Вы что, с ума сошли? Вы же разоритесь". Тогда он ушел и быстренько все переписал на свою жену... Теперь он преуспевающий бизнесмен».

Несомненно, что моральные установки  этого честного ранее человека были основательно расшатаны полученным советом. Трудно сказать, возникли ли у  него суждения, которые можно квалифицировать  как негативную автономную мораль (типа государство не обеднеет»), но что он близко подошел к преступной дорожке или уже встал на нее — это бесспорно.

О тесной связи аморализма, свойственного  кризисному обществу, с ростом преступности написано немало художественных и публицистических произведений. Явления эти характерны не только для нашей страны. Выдающийся польский писатель Станислав Лем говорит в интервью корреспонденту газеты следующее: «Нельзя принудить людей быть моральными. Вот в Польше, с одной стороны, все католики. С другой— есть огромное число бродяг, нищих. Люди крадут, совершают преступления. У нас уже и мафия есть, почти как в США. А полиция ничего не может сделать, не имеет никакого авторитета. У церкви вроде бы авторитет есть, она всех призывает руководствоваться христианскими ценностями, но главная ценность сегодня — это деньги, в том числе и для церкви... Мы еще не дозрели до демократии. Делая скачок из социализма в капитализм, можно ведь голову сломать».

Обзор этих высказываний и наблюдений, равно как и ответов опрошенных студентов, позволяет сделать несколько  выводов.

Во-первых, ни один из опрошенных студентов не поставил под сомнение общественную опасность и нравственную недопустимость преступлений против государственной власти, общественной безопасности и общественного порядка, а также против мира и безопасности человечества. Видимо, сохранились традиционные государственно-патриотические установки, хотя они непосредственно не фигурировали в системе моральных представлений. Сохранилось и традиционно негативное отношение к преступлениям против личности.

Во-вторых, изменение общественного строя в России привело к смягчению оценок преступлений, вызванных нуждой значительной части населения, а также к либеральному отношению к преступлениям в сфере коммерции. Большинство опрошенных не ставит знака равенства между моралью и требованиями закона, считая, что его нарушения могут быть морально нейтральны или даже оправданы. И здесь важное значение придается мотивам поступка и сложившейся обстановке (что, кстати говоря, учитывается уголовным законом).

В-третьих, и это главный вывод, правовая норма (соблюдаемая или нарушаемая) оказывается все же недостаточным (или во всяком случае не главным) критерием для оценки человека по принципу «хороший — плохой». Хотя сам по себе факт совершения преступления не приветствуется никем, но обстоятельства, в которых оно было совершено, часто признаются более важными, чем один этот упомянутый факт. Отсюда вытекает, что для индивидуальной (и отчасти, общественной) оценки человека и его поступков должны быть найдены и другие, дополнительные основания, чем только его отношение к обычаю, традиции или нормам права.

На вопрос «Смогли бы вы за высокую  плату совершить преступление?» 42,7% неработающих и неучащихся подростков ответили утвердительно; среди работающих этот ответ составил 12,1% (данные 1989-1990 гг.).

Сотрудница Института социологии РАН кандидат философских наук И. Ф. Дементьева провела в 2000 г. опрос 760 старшеклассников в Московской области. Среди разных результатов обработки анкеты привлекают внимание следующие: 9% старшеклассников уклонились от ответа об источниках получения карманных денег; 6% родителей не знали о хулиганских поступках своих детей; 20% старшеклассников участвовали в драках со сверстниками в школах; 24% участвовали в драках со сверстниками на улице; 5% участвовали в драках с посторонними взрослыми людьми; 16% старшеклассников пробовали наркотики хотя бы один раз.

Разумеется, при определении эталонов морального поведения обо всех подобных действиях опрошенные не говорили ни слова.

Неустойчивость нравственных оценок, несовпадение слов и поступков молодежи были выявлены и другими авторами. Так, недавний опрос старшеклассников в Астрахани и Астраханской области  указал на порицание многими старшеклассниками  следующих форм поведения: употребление алкоголя (50%), курение табака (37%), употребление наркотиков (81%). Вместе с тем опрошенные заявили, что сами употребляли алкоголь (69%), курили (43%) и принимали наркотики (1%). Трудно судить, объясняется ли их негативное отношение к «зелью» собственным опытом или же мы опять имеем дело с расхождением слов и поступков —- ответов на анкету и реального поведения в жизни. Склоняемся к последнему объяснению.

Расхождение между моральными оценками, отношением к праву и реальным поведением, надежда на «здравый смысл», сокрытие неблаговидных поступков — все это свидетельствует о «двойной морали» у современной молодежи, а точнее — о нравственной аномии переходного общества.

Весьма развернутые и глубокие соображения по этому поводу высказал известный социолог Ю. А. Левада. По его мнению, в переходный период сложилось несколько характерных  типов людей: а) открывшие для себя новые возможности; б) считающие, что для них ничего особенного не изменилось; в) неприспо- собляемые, вынужденные предельно снижать уровень своих запросов." Особое его внимание привлек сравнительно новый тип личности — «человек лукавый», который «приспосабливается к социальной среде, ища допуски и лазейки в ее нормативной системе, т. е. способы использовать в собственных интересах существующие в ней "правила игры", и в то же время — что не менее важно — постоянно пытаясь в какой-то мере обойти эти правила. Это вынуждает его постоянно оправдывать свое поведение то ли ссылками на необходимость самосохранения, на пример "других", то ли апелляциями к нормативным системам иного ранга ("высшие интересы" и т. п.). «Человек лукавый», к сожалению, — это не только «умудренные жизнью» люди, но даже в большей степени «зеленая молодежь».