Влияние религий и различных мировоззрений на мир

Христианская  нравственность исходить из самоценности личности (личность есть «образ Божий» в человеке) и неразрывной связи добра, истинны и свободы. «...Познайте истину и истина сделает вас свободными», «Всякий, делающий грех, есть раб греха», - говорил Иисус. При этом добро и истина выражается не в безличных формальных правилах, а в самой личности Иисуса Христа; отсюда - принципиальная неформализуемость христианской нравственности, которая по самой своей сути есть нравственность свободы. Выражая свободу человека, подлинно христианская вера держится не на страхе и внешнем долге, а на любви, направленной к Христу и к каждому человеку как носителю образа Божия: «А теперь прибывает сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1-е Коринф. 13:13).  

Добро творится человеком на путях применения свободной воли во имя личности и любви: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Иное применение свободной воли оборачивается её самоотрицанием и духовной деградации человека. Таким образом, в человеческой свободе содержится  не только возможность добра, но и риск зла. Зло есть ложное применение свободы; истиной свободы является добро. По этому зло не имеет самостоятельной сущности и сводится лишь к отрицанию добра: все якобы самостоятельные определения зла на поверку оказываются лишь определением добра, взятыми с обратным знаком. 

Зло родилось как неправильное решение свободного духа, но через первоначальное грехопадение укоренялось в человеческой природе, «заразило» ее. Отсюда специфика христианского аскетизма: он борется не с самой по себе природой человека, но с живущим в ней греховным началом. Сама по себе человеческая природа богоподобна и достойна одухотворения и бессмертия (этим христианство отличается от платонизма, гностицизма и манихейства). Человека ждет телесное воскресение; после Страшного Суда праведникам уготовано телесное бессмертие в новых, преображенных телах. Поскольку человеку трудно совладать с укоренившимися в его природе греховными желаниями, он должен смирить гордыню и вручить свою волю Богу; в таком добровольном отказе от своеволия и обретается подлинная, а не мнимая свобода. 

В христианстве нравственные нормы обращены не ко внешним делам (как это было в язычестве) и не к внешним проявлениям веры (как в Ветхом Завете), а к внутренней мотивации, к «внутреннему человеку». Высшей нравственной инстанцией является не долг, стыд и честь, а совесть. Долг выражает внешнее отношение между человеком и Богом, человеком и обществом; стыд и честь выражают внешнею целесообразность природы и общества. Совесть же есть голос свободного духа, делающего личность независимой от природы и общества и подчиняющей ее только собственной высшей правде. Можно сказать, что христианский Бог - это высшая правда человеческой совести, олицетворенная и обожествленная как благодатный смысл всего бытия: «...Закон дан через Моисея, благодать же и истина произошли через Иисуса Христа» (Ин. 1:17); «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:24). Поэтому человек должен приобщиться к духовной истине, как бы заново родиться от нее: «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. ...Должно вам родиться свыше» (Ин. 3:6-7). 

Вера  в бессмертие души и в страшный Суд играет огромную роль в христианской религии. Возвышает человека свободное и богоподобное надмирное существо, христианство не может освободить человека от необходимости жить и умирать в мире, где нет справедливого воздаяния за добро и зло. Вера в бессмертие души и загробное воздаяние призвана дать человеку не только знание, но и непосредственное ощущение абсолютной силы нравственных норм христианства.  

Важнейшей составной частью христианства является эсхатология - учение о конце света, втором пришествии Христа, телесном воскресении  мёртвых и Страшном Суде, после  которого на новой земле под новым  небом должно утвердиться царство праведников.  

На протяжении 2-х тысячелетий в христианстве возникали различные направления. Из них наиболее известные три: католицизм, православие, протестантизм. Наряду с названием (а также внутри них) существует множество боле мелких церквей, сект и культов.

4.

Почему  христианство стало  мировой религией  

Дальнейшие  события показали, что содержание новой духовности (а она была реализована  не только в проповеди, но и в самой жизни Иисуса и его ближайших учеников) имеет значение, выходящая далеко за пределы маленькой Иудеи. В это время Римскую империю охватывает постепенно нарастающий духовный (смысловой) кризис: гигантских просторах люди чувствуют себя духовно потерянными, они становятся лишь винтиками огромной бюрократической машины, без которой невозможно управлять империей. Традиционные языческие боги выражали чувство душевной сопричастности в жизни космоса, продолжение которого воспринималась жизнь античного города-государства (полиса). Но вот Рим фактически перестал быть полисом, разросся до размеров империи, и это чувство исчезло вместе с прежним укладом политической и экономической жизни. Старые боги потеряли свой смысл для человека. Человек остался наедине с  собой и жаждал новой смысловой опоры, связанной уже лично с ним, искал Бога, обращённого к каждому, а не ко всем вместе.  

Христианство  сумело дать эту смысловую опору. Более того, оно сделало возможным духовную общность людей, принадлежащих самым разным расам и национальностям, ибо христианский Бог стоит над внешними различиями и распрями этого мира, и для него, по словам апостола Павла, «...Нет ни Эллина, ни Иудея, ...Варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос». Духовный универсализм позволил христианству стать мировой религией, заложив основы понимания самоценности человека без относительно к его расе, национальности, сословию, классовой принадлежности.  

Христианская  вера изменило само устройство души европейского человека. Изменилось глубинное мироощущение людей: открыв в себе личность и свободу, встали перед такими вопросами бытия, до которых не доходила ни античная мысль, ни античное чувство. Прежде всего этот духовный переворот был связан с нравственностью. Новые проблемы человеческого существования яркого и глубоко выражены в Нагорной проповеди Иисуса (он произнёс её стоя на холме -«с горы»).

5.

Духовные  и нравственные проблемы Нагорной проповеди 

1. противоречие  между Духом и  миром.

Как мы уже знаем, античный человек ощущал себя частью космического целого. Столкновение собственных мотивов, драму собственных страстей он списывал на борьбу обожествлённых мировых сил. Христианский же человек сочетает в себе и мир с его стихийными страстями и житейской «мудростью», и надмирный дух, восходящий к божественному Духу. Но «мудрость мира сего» и истина Духа оказываются несовместимыми, будучи, тем не менее укоренены в одной и той же человеческой душе. Потому внутренняя жизнь человека оказывается исполненной таким внутренним драматизмом, таким напряжением, какого не знала языческая культура.  

Требования  «мира» взывают к человеку как  к элементу природного и социального целого; требования же Духа выражены в христианской совести и обращены к человеку как к личности, которая есть не часть чего-либо, а самостоятельное и самоценное бытие, образ Божий в человеке. Но эти две реальности пересекаются в человеке, подсказывая ему несовместимые друг с другом мотивы и поступки. «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и мамоне (т. е. богатству)». (Мф. 6:24). 

Нравственный  пафос Евангелия состоит с  том, чтобы дать человеку почувствовать свое высокое духовное предназначение, осознать внутренний драматизм своего бытия и сделать трудной, но единственно достойной его выбор. Человек призван искать свой высший смысл, свою высшую правду не там где он есть только часть целого, а там, где он есть личность. А личность обретает свою подлинную опору, свое подлинное сокровище не в мирских власти и богатстве, а в сокровище своего духа: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляет и где воры подкапывают и крадут; Но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут; Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:19-21). Если человек не согласен поступиться собственной личностью, то он должен жить так, как будто он в своей сокровенной глубине есть существо «не от мира». Отсюда знаменитый рефрен христианства, выраженный словами Иисуса, говорящего о своих учениках: «Они не от мира, как и Я не от мира» (Ин. 17:16). Человек не должен порабощаться живущим внутри него грехом, но должен преобразовать себя самого открывшейся ему духовной истиной. Языческое «детство» человечества ознаменовано подчинением своему стихийному, природному началу: «...Мы доколе были в детстве, были порабощены вещественным началом мира», - говорит апостол Павел (Гал. 4:3). «Зрелость» же человечества ознаменовано стремлением освободиться от этого рабства, от этой подчиненности греху. Об этом говорит Иисус в знаменитом месте Евангелия от Иоанна, обращаясь к гордым своей внешней свободой потомкам Авраама: «...Познаете истину, и истина сделает вас свободными. Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь «сделаетесь свободными»? Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин. 8:32-34). 

2. Парадоксы христианской морали.

На первый взгляд может показаться, что в  своем отрицании утилитаризма Нагорная проповедь доходит до абсурда. Однако это будет абсурдом лишь с точки зрения «мудрости мира сего», которая, по словам апостола Павла, «есть безумие перед богом» (1 Кор. 3:19). 

Иисус говорит: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, а тело - одежды? (Мф. 6:25). При всей внешней парадоксальности этого поучения речь здесь идет вовсе не том, чтобы человек бросил есть, пить и одеваться. Речь идет о работе как поглощенности души внешним миром, о зацикленности на вопросах повседневной практической жизни. Ведь заботы бесконечны, они никогда не отойдут в сторону, а надо и находить время и для обращения к Духу. Забота всегда остается с человеком, но она не должна захватывать человеком целиком, - вот что имеет ввиду Иисус: «...Не заботьтесь о завтрашнем дне ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6:34).  

Точно также есть глубокий смысл в шокирующих практичный рассудок призывах не противиться злому, любить своих врагов и подставлять левую щеку, если ударили по правой (Мф. 5:39-44). Если жизнь мира отрицает истину духа, то применяя в борьбе со злом власть и насилие - эти средства «мира сего» - человек сам становится их пленником. Любить своих врагов? Безусловно, это нелепо если видеть в них только врагов, а все отношения между людьми рассматривать исключительно сквозь призму соображений выгоды и убытка, вражды или союзничества. Но ведь людей связывают не только социальные и природные связи, все люди несут в себе образ Божий. Даже заслуживший казнь преступник достоин сострадания ( хотя оно вовсе не обязательно означает отмену смертельного приговора). Ведь сострадание относится не к человеку как к преступнику, а к человеку как носителю образу Божию, пренебрегшему своим высшим предназначением.  
 

3. Новые критерии избранности.

Христианство  принесло с собой новый образ человеческого достоинства и избранничества перед Богом. Для античности человек соразмерен богам постольку, поскольку боги и люди принадлежат одному и тому же космическому целому. Термин «богоравный» употребляется в античной литературе по отношению к тем людям, чья сила и власть в обществе напоминали силу и власть олимпийских богов над космическими стихиями. Зримые, наглядно представленные телесная красота и сила, - вот что роднит античные статуи богов и «богоравных» героев. 

Совсем  иными мы видим избранников христианского Богу. Кого Иисус называет «блаженными», к кому он обращается со словами: «вы - свет мира», «вы - соль земли»? К больным, нищим, отверженным, но зато «чистым сердцем», «милостивым», к «нищим духом»,т. е. к лишенным духовного самодовольством, осознавшим свою духовную неполноту и стремящимся к ее восполнению, к «алчущим и жаждущим правды»и «изгнанным за правду» (Мф.5:3-14). Тем самым христианство отстаивает достоинство бескорыстной добродетели перед преуспевающим пороком, милосердия - перед внешне торжествующей жестокостью, первенство силы духа перед силой тела и могуществом земной власти. Первые христианские святые были изгоями и неудачниками с точки зрения античных ценностей, но они открывали для простого человека путь утверждения своего достоинства не через внешний успех, а через самоотверженное следование высшим нравственным ценностям. И в этой сфере простой человек вдруг переставал быть «простым», - каким он казался по своему внешнему статусу. Он мог выпрямиться духовно и открыть для себя новые смысловые возможности и перспективы (это и другие принципиальные особенности христианской культуры описаны в замечательной книге С. С. Аверинцева «Поэтика ранневизантийской литературы»). «Поруганный и униженный бедняк, оставаясь на самом дне общества, на какое-то время переставал видеть блеск верхов общества нависающим над головой, как небосвод; он мог «в духе» взглянуть на богатых и властных сверху вниз, мог сделать еще больше - пожалеть их»

6.

Значение  христианства для  развития европейской  культуры 

Христианство  сформировало новые смыслы природы  и человеческого бытия. В основе этих смыслов лежало оправдание творчества и свободы человека, что не могло  не сказаться на всей европейской  истории. Конечно, вначале христианская свобода реализовалась главным образом духовно-нравственной сфере. Но затем она нашла себе практическое поле для своего воплощения и стало выражаться в образовании природы и общества, в построении основ правового государства, уважающего права и свободы человека. Сама идея о неотъемлемых правах и свободах человека могла появиться только в христианской культуре. Христианство сформировало новые смыслы природы и человеческого бытия, которые стимулировали развитие нового искусства, стали основой естественнонаучного и гуманитарного познания. Мы не имели бы знакомо нам европейского искусства без характерного для христианства внимания к человеческой душе, ее самых сокравенных внутренних переживаний. «Исповедальность» европейского искусства есть качество, сформированное христианкой духовностью. Без этого обостренного внимания человека к своей личности не было бы знакомых нам гуманитарных наук. Сама идея о том, что существование мира и человека есть восходящий исторический процесс (а не просто чередование космических циклов) пришла к нам от христианства.