Н.М. Карамзин «История государства Российского», место и значение работы Н.М. Карамзина в исторической науке

публикации «Письма...», выпускает  «Московский журнал», где публикуется  «Бедная Лиза»,

имевшая шумный успех во всех слоях общества.

1793  год  стал  поворотным  в  его  жизни.  Ужас  якобинской  диктатуры,  сомнения  в

идеалах  Просвещения,  которые предвосхитили наступление этой  революции,  пессимизм

овладевают  молодым  литератором.  Смерть  нежно  любимой  им  супруги  Елизаветы 

Протасьевой окончательно повергла его в меланхолию.

Восшествие  в 1801 г.  на  престол  либерала  Александра I вызвало  энтузиазм 

просвещенного  русского  общества,  воспрянул  духом  и  Карамзин.  В  это  время  он  уже 

признанный  российский  писатель  и  мыслитель.  Николай  Михайлович  периодически

выступает с публицистическими  очерками по проблемам русской истории  в созданном им в

1801  г.  журнале «Вестник  Европы». 

Создание «Истории государства  Российского»

31  октября 1803 г. 37-летний  Карамзин  Высочайшим  указом  получает  должность историографа  с  пенсией (3 тыс.  рублей),  равной  профессорскому  жалованью.  Перед  ним открываются   все  архивохранилища  и   библиотеки,  он  удаляется   в  Остафьево,  имение  отца своей новой жены Екатерины Андреевны Вяземской. В скромно обставленном кабинете на втором  этаже барского дома  он  начинает  свой  подвиг  ученого-историка: «Пишет  тихо, не вдруг и работает прилежно».

В  советской  историографии  Карамзин  характеризовался  как  идеолог « дворянско  аристркратических кругов», крепостник и монархист. Ключ к пониманию личности ученого, как впрочем, и любой другой, — в природной, генетической натуре,  в обстоятельствах его жизни,  в том,  как формировался  его характер,  в семейных  и общественных  отношениях. «Благородную дворянскую  гордость», любовь  к Отечеству историка питали  просвещенный   93отец,  круг  думающих  и образованных  друзей  дома,  трогательная  и скромная  российская природа.  Но  кроме этого из  детства Карамзин  вынес и впечатления об  ужасной «пугачевщине»,  а  в  годы  своего  путешествия  за  границу  увидел  гибельность  насилия, народную  стихию,  авантюризм  вождей  Французской  революции. «Ужасы  французской революции  навсегда  излечили  Европу  от  мечтаний  гражданской  вольности  и  равенства»; «Народ в кипении страстей может быть скорее палачом, нежели судиею».

В  своем  труде  исследователь  не  только  поставил  проблему  художественного воплощения  истории,  повременного  литературного описания  событий,  но  их «свойство и связь». Его принципы: 1) любовь к Отечеству как части человечества; 2) следование правде истории: «История — не  роман и не сад, где все  должно  быть  приятно, — она изображает действительный мир»; 3) современный взгляд на события прошлого: «что есть или было, а не что быть могло»; 4) комплексный подход к истории, т.е. создание истории общества в целом: «успех  разума,  искусства,  обычаи,  законы,  промышленность  и  т.д.»  Движущая  сила исторического  процесса — это  власть,  государство.  Весь  русский исторический  процесс является  борьбой самодержавия  с народоправством,  олигархией,  аристократам  и уделами.

Единовластие  представляет  собой  стержень,  на  который  нанизывается  вся  общественная жизнь  России.  Разрушение  единовластия  всегда  приводит  к  гибели,  возрождение — к спасению.  Самодержавие  олицетворяет  собой  порядок,  безопасность  и  благоденствие.  На примерах коварства Юрия Долгорукого, жестокости Ивана III и  Ивана Грозного, злодейств Бориса Годунова и Василия  Шуйского Карамзин показывает, каким  не должен быть монарх. Противоречиво  оценивает  ученый  и  Петра I: «Мы  стали  гражданами  мира,  но  перестали 

быть в некоторых случаях  гражданами России». В то же время  не случайно его «История...» называется  российской,  а  не  русской.  Относительно  простого  народа  историк  все  же  не выступал за «прелести кнута», а видел его  полноправным гражданином наряду с  дворянами и  купцами  при  одном  условии: «народ  должен  работать».  В  его  истории  нет  идеи избранности  русского  народа  и  национального  нигилизма.  Он  сумел  удержаться  на объективном уровне подхода ко всем народам России и Европы.

Незадолго до своей смерти, на собрании Академии наук Николай  Михайлович сказал: «Мы желали бы из самого гроба действовать на людей, подобно невидимым добрым гениям, и по смерти своей еще иметь  друзей на земле». Этой чести Карамзин удостоился в полной мере.

Работа  над « Историей  государства  Российского»  шла  очень  интенсивно  и  в

отношении  подбора источников,  и в части писания самого  текста.  Уже к 1811 г.  было

написано около 8 томов, но события 1812-1813 гг. временно оборвали работу. Лишь в 1816 г.

он смог поехать в Петербург, имея уже 9 томов, и приступил к  изданию первых 8 томов как 

законченной цельной части  своей «Истории...».

«История в некотором  смысле есть священная книга народов: главная, необходимая;

зерцало  их  бытия  и  деятельности;  скрижаль  откровения  и  правил;  завет  предков  к

потомству... — так  начинает  Карамзин  свою « Историю...». —  Правители,  законодатели

действуют по  указаниям  истории... Должно знать, как искони  мятежные  страсти волновали 

гражданское общество и какими  способами благотворная власть ума обуздывала их бурное

стремление...  Но  и  простой  гражданин  должен  читать  историю.  Она  мирит  его  с

несовершенством  видимого  порядка  вещей...  утешает  в  государственных  бедствиях...  она 

питает нравственное чувство  и праведным судом своим располагает  душу к справедливости,

которая утверждает наше  благо и согласие общества. Вот польза: сколько же удовольствий

для сердца и разума».

Итак,  на  первом  месте  поставлена  политико-назидательная  задача;  история  для

Карамзина служит нравоучению, политическому наставлению, а не научному познанию. Это 

— утверждение сильной  монархической власти и борьба с  революционным движением.

Живописность,  искусство  — таков  второй  элемент, характеризующий  исторические

взгляды  Карамзина.  История  России  богата  героическими  яркими  образами,  она — 

благодатный  материал  для  художника.  Показать  ее  в  красочном,  живописном  стиле  —   94

основная задача историка. Исторический процесс Карамзин понимал  через прагматизм Юма,

ставившего  во  главу  угла  историческую  личность  как  двигатель  исторического  развития,

выводившего  это развитие из воззрений отдельного человека и  его действий. Все основные

элементы  в  понимании  истории  взяты  Карамзиным  из XVIII столетия  и  отражают

предшествующий  этап  в  развитии  истории.  Но  историческая  наука  прошла  уже 

значительный  путь,  и,  конечно,  нельзя  было  вовсе  обойти  две  основные  проблемы

исторической  на  уки,  к разрешению  которых через наследие  прошлого  настойчиво

пробивалась  историческая  мысль, — проблему  источника  и  проблему  исторического 

синтеза.  Но  здесь  наступало  противоречие  между  требованием  научной  документации  и 

литературно-художественным  направлением.  Карамзин  нашел  этому  противоречию

своеобразное разрешение, разделив свою историю на две самостоятельные  части. Основной

текст — литературное  повествование — сопровождался  в  приложениях  самостоятельным

текстом документальных примечаний. 

 

 

Трактовка исторического  факта 

Исторический  факт — это  элемент  прагматического  повествования.  И  если

примечания  имеют  целью  в  известной мере  научное установление факта,  то  историческое

повествование занято только  его психологическим объяснением. В духе прагматизма XVIII

в. Карамзин заменяет размышление над внутренней природой явлений, к которому подошел

уже  И.Н.  Болтин, «плодовитостью  в изъяснении  причин».  Событие служит  ему лишь

отправной  точкой,  внешним  поводом, идя  от  которого  он  развивает свои психологические

характеристики  и  морализирующие  и  сентиментальные  рассуждения; люди  и  события — 

тема для литературного  поучения.

Так, изложив в современной  литературно-риторической передаче летописный рассказ 

об  убийстве  Аскольда  и  Дира  Олегом,  автор снабжает  его в тексте  своим политико-

морализирующим  комментарием: «Простота,  свойственная  нравам IX века,  дозволяет 

верить,  что  мнимые купцы  могли  призвать  к  себе таким образом владетелей Киевских,  но

самое общее варварство сих  времен не извиняет убийства жестокого  и коварного».

Психологизм  для  Карамзина  не  только  средство  объяснения  фактов,  но  и 

самостоятельная  литературная  тема,  характер  литературного  стиля.  Исторический  факт

превращается  в  психологический  сюжет  для  литературного  творчества,  уже  нисколько  не

связанного документальным  обоснованием.  Для примера можно привести  рассказ о смерти   96

Всеволода: «Всеволод,  огорчаемый  бедствиями  народными  и  властолюбием  своих

племянников, которые, желая  господствовать, не давали ему покоя  и беспрестанно требовали 

уделов, с завистию вспоминал то счастливое время, когда он жил в Переяславле, довольный

жребием  удельного  князя  и  спокойный  сердцем».  Описание  превращается  в

сентиментальную  повесть,  в  мечты  о  личном  счастье  и  скромной  доле.  Психологическая 

характеристика становится чисто механическим литературным приемом, так что иногда сама

вступает  в  противоречие  с  основной  психологической  темой.  Так,  Святополк  Изяславич,

подготовляющий предательское ослепление Василька, называется «ласковым» Святополком.

В  то  же  время  психологизм  исторической  науки XVIII в.,  как указано,  связан  с

рационализмом, с ее основной концепцией, которая делает историческую личность ведущей 

действующей  силой  истории.  При  этом  в  самой  деятельности  исторической  личности

Карамзин видит осуществление  своего политического идеала.

Психологическое  повествование  определяет  основную  связь  между  событиями,

политическая схема определяет общее содержание исторического  процесса. Как у Татищева

или потом у Щербатова, его содержание дано не развитием  самих исторических событий, а 

внешним раскрытием политической идеи самого автора.

 

Общая концепция русской  истории 

Политическая концепция  самого Карамзина в своем законченном  виде формулируется 

им  уже  как  политический  итог  двадцати  лет  бурных  событий  европейской  истории,

отмеченных на Западе Французской революцией и наполеоновскими войнами, а в России —

демократической  проповедью  А.Н.  Радищева,  павловским  режимом,  наконец,  политикой

Тильзита  и  реформами  М.М.  Сперанского.  Это  было  двадцать  лет  борьбы  между  старым,

феодальным, и новым, буржуазным, порядком. Отражая идеалы старой, дворянской, России,

Карамзин защищает традицию XVIII в., идущую от В.Н. Татищева и М.М. Щербатова.

Свою  историко-политическую  программу  Карамзин  изложил  во  всей  полноте  в

«Записке о древней  и новой России», поданной в 1811 г. Александру I в качестве дворянской

программы  и  направленной  против  реформ  Сперанского.  Эта  программа  вместе  с  тем 

подводила в какой-то мере итог и его историческим занятиям, в которых ученый дошел уже 

до конца XV в.

Российское  единодержавие  — таков  первый  элемент  историко-политической

концепции Карамзина. «Самодержавие  основало и воскресило Россию». «Россия  основалась

победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием». Это

—  татищевская  схема « совершенного  единовластительства»  от  Рюрика  до  Мстислава,

которое  сменяет «аристократия  или  паче  расчлененное  тело»,  и,  наконец,  восстановление

«совершенной монархии»  при Иване III. Эту идею Карамзин развил и в своей «Истории...»,

подводя  итог  истории  Древней  Руси  перед  княжением  Ивана III. «Было  время,  когда  она 

(Россия. — Н.Р),  рожденная,  возвеличенная единовластием,  не  уступала  в силе  и в

гражданском  образовании  первейшим европейским державам».  Но  за  этим  последовало

«разделение нашего отечества  и междоусобные войны». «Нашествие Батыево ниспровергло

Россию».  Наконец,  Иван III восстановил  единовластие: «Отселе  история  наша  приемлет

достоинство  истинно  государственной, описывая  уже не  бессмысленные драки  княжеские,

но деяния царства, приобретающего независимость и величие».

Но  на  протяжении  столетия  эта  монархическая  система  осложнилась  новым 

элементом. За это время  согласие между  монархией и дворянством  временами нарушалось.

Пошатнулись  и  социальные  позиции  дворянства,  напряженно  отстаивавшего  свои

привилегии. Историческое обоснование  монархии дополняется историческим обоснованием

дворянских  прав  и  привилегий,  притом  именно  родовой  знати,  аристократии.  Это 

превращение  татищевской  схемы начато  уже Щербатовым.  В этом  переработанном  виде

принял и развил ее Карамзин в условиях обострения кризиса, обозначившегося  Французской 

революцией  на  Западе,  реформами  Сперанского  и  назреванием  движения  декабристов  в

России. «Самодержавствие  есть палладиум России; целость его необходима для ее  счастья;   97

из  сего  не  следует,  чтобы государь,  единственный  источник  власти,  имел  право унижать

дворянство,  столь  же  древнее,  как  и  Россия».  И  Карамзин  ссылается  на  положение 

Монтескье: «Без монарха —  нет дворянства, без дворянства —  нет монарха». «Дворянство и 

духовенство, Сенат и Синод, как хранилище законов, над всеми  — государь, единственный

законодатель,  единовластный  источник  властей. Вот основание; Российской  монархии» —