Столкновение цивилизаций

Общность  культуры, напротив, явно способствует стремительному росту экономических  связей между Китайской Народной Республикой, с одной стороны, и  Гонконгом, Тайванем, Сингапуром и заморскими китайскими общинами в других странах  Азии — с другой. С окончанием холодной войны общность культуры быстро вытесняет идеологические различия. Материковый Китай и Тайвань  все больше сближаются. Если общность культуры — это предпосылка экономической  интеграции, то центр будущего восточноазиатского экономического блока скорее всего  будет в Китае. По сути дела этот блок уже складывается. Вот что  пишет по этому поводу М. Вайденбаум: "Хотя в регионе доминирует Япония, но на базе Китая стремительно возникает  новый центр промышленности, торговли и финансового капитала в Азии. Это стратегическое пространство располагает  мощным технологическим и производственным потенциалом (Тайвань), кадрами с  выдающимися навыками в области  организации, маркетинга и сферы  услуг (Гонконг), плотной сетью коммуникаций (Сингапур), мощным финансовым капиталом (все три страны), а также необъятными  земельными, природными и трудовыми  ресурсами (материковый Китай)... Это  влиятельное сообщество, во многом строящееся на развитии традиционной клановой основы, простирается от Гуанчжоу до Сингапура и от Куала-Лумпура  до Манилы. Это — костяк экономики  Восточной Азии" (1).

Культурно-религиозная  схожесть лежит также в основе Организации экономического сотрудничества, объединяющей 10 неарабских мусульманских  стран: Иран, Пакистан, Турцию, Азербайджан, Казахстан, Киргизстан, Туркмению, Таджикистан, Узбекистан и Афганистан. Данная организация  была создана в 60-е годы тремя  странами: Турцией, Пакистаном и Ираном. Важный импульс к ее оживлению  и расширению дало осознание лидерами некоторых из входящих в нее стран  того факта, что им закрыт путь в  Европейское Сообщество. Точно так  же КАРИКОМ, центральноамериканский общий  рынок и МЕРКОСУР базируются на общей  культурной основе. Но попытки создать  более широкую экономическую  общность, которая бы объединила страны островов Карибского бассейна и Центральную  Америку, не увенчались успехом —  навести мосты между английской и латинской культурой пока еще  не удалось.

Определяя собственную идентичность в этнических или религиозных терминах, люди склонны  рассматривать отношения между  собой и людьми другой этнической принадлежности и конфессии как  отношения "мы" и "они". Конец  идеологизированных государств в Восточной  Европе и на территории бывшего СССР позволил выдвинуться на передний план традиционным формам этнической идентичности и противоречий. Различия в культуре л религии порождают разногласия  по широкому кругу политических вопросов, будь то права человека или эмиграция, коммерция или экология. Географическая близость стимулирует взаимные территориальные претензии от Боснии до Минданао. Но что наиболее важно — попытки Запада распространить свои ценности: демократию и либерализм — как общечеловеческие, сохранить военное превосходство и утвердить свои экономические интересы наталкиваются на сопротивление других цивилизаций. Правительствам и политическим группировкам все реже удается мобилизовать население и сформировать коалиции на базе идеологий, и они все чаще пытаются добиться поддержки, апеллируя к общности религии и цивилизации.

Таким образом, конфликт цивилизаций разворачивается  на двух уровнях. На микроуровне группы, обитающие вдоль линий разлома  между цивилизациями, ведут борьбу, зачастую кровопролитную, за земли  и власть друг над другом. На макроуровне  страны, относящиеся к разным цивилизациям, соперничают из-за влияния в военной  и экономической сфере, борются  за контроль над международными организациями  и третьими странами, стараясь утвердить  собственные политические и религиозные  ценности.

ЛИНИИ РАЗЛОМА МЕЖДУ  ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ

Если  в годы холодной войны основные очаги  кризисов и кровопролития сосредоточивались  вдоль политических и идеологических границ, то теперь они перемещаются на линии разлома между цивилизациями. Холодная война началась с того момента, когда "железный занавес" разделил Европу политически и идеологически. Холодная война закончилась с  исчезновением "железного занавеса". Но как только был ликвидирован идеологический раздел Европы, вновь возродился ее культурный раздел на западное христианство, с одной стороны, и православие  и ислам — с другой. Возможно, что наиболее важной разделительной линией в Европе является, как считает  У.Уоллис, восточная граница западного  христианства, сложившаяся к 1.500 г. Она  пролегает вдоль нынешних границ между Россией и Финляндией, между  прибалтийскими странами и Россией, рассекает Белоруссию и Украину, сворачивает западнее, отделяя Трансильванию  от остальной части Румынии, а  затем, проходя по Югославии, почти  в точности совпадает с линией, ныне отделяющей Хорватию и Словению от остальной Югославии. На Балканах эта линия, конечно же, совпадает  с исторической границей между Габсбургской и Османской империями. Севернее и западнее этой линии проживают  протестанты и католики. У них  — общий опыт европейской истории: феодализм, Ренессанс, Реформация, Просвещение, Великая французская революция, промышленная революция. Их экономическое  положение, как правило, гораздо  лучше, чем у людей, живущих восточнее. Сейчас они могут рассчитывать на более тесное сотрудничество в рамках единой европейской экономики и  консолидацию демократических политических систем. Восточнее и южнее этой линии живут православные христиане  и мусульмане. Исторически они  относились к Османской либо царской  империи, и до них донеслось лишь эхо исторических событий, определивших судьбу Запада. Экономически они отстают  от Запада, и, похоже, менее подготовлены к созданию устойчивых демократических  политических систем. И сейчас "бархатный  занавес" культуры сменил "железный занавес" идеологии в качестве главной демаркационной линии в  Европе. События в Югославии показали, что это линия не только культурных различий, но временами и кровавых конфликтов.

Уже 13 веков  тянется конфликт вдоль линии  разлома между западной и исламской  цивилизациями. Начавшееся с возникновением ислама продвижение арабов и мавров на Запад и на Север завершилось  лишь в 732 г. На протяжении XI—XIII веков  крестоносцы с переменным успехом  пытались принести в Святую Землю  христианство и установить там христианское правление. В XIV—XVII столетии инициативу перехватили турки-османы. Они распространили свое господство на Ближний Восток и на Балканы, захватили Константинополь и дважды осаждали Вену. Но в XIX — начале XX в. власть турок-османов стала клониться к упадку. Большая часть Северной Африки и Ближнего Востока оказалась под контролем Англии, Франции и Италии.

По окончании  второй мировой войны настал черед  отступать Западу. Колониальные империи  исчезли. Заявили о себе сначала  арабский национализм, а затем и  исламский фундаментализм. Запад  попал в тяжкую зависимость от стран Персидского залива, снабжавших его энергоносителями, — мусульманские  страны, богатые нефтью, богатели деньгами, а если желали, то и оружием. Произошло  несколько войн между арабами  и Израилем, созданным по инициативе Запада. На протяжении 50-х годов Франция  почти непрерывно вела кровопролитную войну в Алжире. В 1956 г. британские и французские войска вторглись  в Египет. В 1958 г. американцы вошли  в Ливан. Впоследствии они неоднократно туда возвращались, а также совершали  нападения на Ливию и участвовали  во многочисленных военных столкновениях  с Ираном. В ответ на это арабские и исламские террористы при поддержке  по меньшей мере трех ближневосточных  правительств воспользовались оружием  слабых и стали взрывать западные самолеты, здания и захватывать заложников. Состояние войны между Западом  и арабскими странами достигло апогея в 1990 г., когда США направили в  Персидский залив многочисленную армию  — защищать одни арабские страны - от агрессии других. По окончании этой войны планы НАТО составляются с  учетом потенциальной опасности  и нестабильности вдоль "южных  границ".

Военная конфронтация между Западом и  исламским миром продолжается целое  столетие, и нет намека на ее смягчение. Скорее наоборот, она может еще  больше обостриться. Война в Персидском заливе заставила многих арабов почувствовать  гордость — Саддам Хусейн напал  на Израиль и оказал сопротивление  Западу. Но она же породила и чувства  унижения и обиды, вызванные военным  присутствием Запада в Персидском заливе, его силовым превосходством и  своей очевидной неспособностью определять собственную судьбу. К  тому же многие арабские страны — не только экспортеры нефти — подошли  к такому уровню экономического и  социального развития, который несовместим  с автократическими формами правления. Попытки ввести там демократию становятся все настойчивее. Политические системы  некоторых арабских стран приобрели  определенную долю открытости. Но это  идет на пользу главным образом исламским  фундаменталистам. Короче говоря, в  арабском мире западная демократия усиливает  антизападные политические силы. Возможно, это преходящее явление, но оно несомненно усложняет отношения между исламскими странами и Западом.

Эти отношения  осложняются и демографическими факторами. Стремительный рост населения  в арабских странах, особенно в Северной Африке, увеличивает эмиграцию в  страны Западной Европы. В свою очередь  наплыв эмигрантов, происходящий на фоне постепенной ликвидации внутренних границ между западноевропейскими  странами, вызвал острое политическое неприятие. В Италии, Франции и  Германии расистские настроения приобретают  все более открытую форму, а начиная  с 1990 г. постоянно нарастают политическая реакция и насилие в отношении  арабских и турецких эмигрантов.

Обе стороны  видят во взаимодействии между исламским  и западным миром конфликт цивилизаций. "Западу наверняка предстоит конфронтация с мусульманским миром, — пишет  индийский журналист мусульманского вероисповедания М.Акбар. — Уже  сам факт широкого распространения  исламского мира от Магриба до Пакистана  приведет к борьбе за новый мировой  порядок". К сходным выводам  приходит и Б. Льюис: "Перед нами настроение и движение совершенно иного уровня, неподвластные контролю политики и правительств, которые хотят их использовать. Это ни много ни мало конфликт цивилизаций — возможно, иррациональная, но исторически обусловленная реакция нашего древнего соперника против нашей иудео-христианской традиции, нашего мирского настоящего и глобальной экспансии того и другого" (2).

На протяжении истории арабо-исламская цивилизация  находилась в постоянном антагонистическом  взаимодействии с языческим, анимистическим, а ныне по преимуществу христианским чернокожим населением Юга. В прошлом  этот антагонизм олицетворялся в  образе араба-работорговца и чернокожего  раба. Сейчас он проявляется в затяжной гражданской войне между арабским и темнокожим населением в Судане, в вооруженной борьбе между инсургентами (которых поддерживает Ливия) и правительством в Чаде, в натянутых отношениях между православными христианами  и мусульманами на мысе Горн, а также  в политических конфликтах, доходящих  до кровавых столкновений между мусульманами и христианами, в Нигерии. Процесс  модернизации и распространения  христианства на африканском континенте скорее всего лишь увеличит вероятность  насилия вдоль этой линии межцивилизационного  разлома. Симптомом обострения ситуации явилась речь папы Иоанна-Павла II в  феврале 1993 г. в Хартуме. В ней  он обрушился на действия суданского исламистского правительства, направленные против христианского меньшинства  в Судане.

На северных рубежах исламского региона конфликт разворачивается главным образом  между православным населением и  мусульманским. Здесь следует упомянуть  резню в Боснии и Сараево, незатухающую борьбу между сербами и албанцами, натянутые отношения между болгарами  и турецким меньшинством в Болгарии, кровопролитные столкновения между  осетинами и ингушами, армянами и  азербайджанцами, конфликты между  русскими и мусульманами в Средней  Азии, размещение российских войск  в Средней Азии и на Кавказе  с целью защитить интересы России. Религия подогревает возрождающуюся этническую самоидентификацию, и все  это усиливает опасения русских  насчет безопасности их южных границ. Эту озабоченность почувствовал А.Рузвельт. Вот что он пишет: "Значительная часть истории России заполнена  приграничной борьбой между славянами  и тюрками. Эта борьба началась со времен основания российского государства  более тысячи лет назад. В тысячелетней борьбе славян с их восточными соседями — ключ к пониманию не только российской истории, но и российского  характера. Чтобы понять нынешние российские реалии, нужно не забывать о тюркской этнической группе, поглощавшей внимание русских на протяжении многих столетий" (3).

Конфликт  цивилизаций имеет глубокие корни  и в других регионах Азии. Уходящая в глубину истории борьба между  мусульманам и индусами выражается сегодня не только в соперничестве  между Пакистаном и Индией, но и  в усилении религиозной вражды внутри Индии между все более воинственными  индуистскими группировками и значительным мусульманским меньшинством. В декабре 1992 г., после разрушения мечети Айодха, встал вопрос о том, останется  ли Индия светской и демократической, или превратится в индуистское  государство. В Восточной Азии Китай  выдвигает территориальные притязания почти ко всем своим соседям. Он беспощадно расправился с буддистами в Тибете, а сейчас готов столь же решительно разделаться с тюрко-исламским  меньшинством. По окончании "холодной войны" противоречия между Китаем и США проявились с особой силой  в таких областях, как права  человека, торговля и проблема нераспространения  оружия массового уничтожения, и  нет никаких надежд на их смягчение. Как сказал в 1991 г. Дэн Сяопин, "новая  холодная война между Китаем и  Америкой продолжается".

Высказывание  Дэн Сяопина можно отнести  и ко все более осложняющимся  отношениям между Японией и США. Культурные различия усиливают экономический  конфликт между этими странами. Каждая сторона обвиняет другую в расизме, но по крайней мере со стороны США  отторжение носит не расовый, а культурный характер. Трудно вообразить себе два  общества, более далекие друг от друга по фундаментальным ценностям, установкам и стилю поведения. Экономические  разногласия США с Европой  не менее серьезны, но они не столь  политически выпуклы и эмоционально окрашены, ибо противоречия между  американской и европейской культурами гораздо менее драматичны, чем  между американской и японской цивилизациями.