Комедия Фонвизина "Недоросль"

 ным персонажам  оповестить читателей и зрителей  о своих взглядах и о 

 своей программе  патриотического воспитания юношества.  Кроме того,

 о П. положительные  персонажи постоянно упоминают  и в своих 

 рассуждениях  отталкиваются от ее речей и поступков, приводя в пример

 чудовищного  злонравия и бесчеловечия. Образ  П., по давнему и 

 верному заключению  критики, — самая большая художественная  удача 

 Фонвизина.  Он разработан детально и притом  в психологическом 

 ключе, что  было достаточно ново для русской драматургии XVIII в.

 Все чувства  и сословные понятия (о дворянской  вольности и др.)

 предельно  извращены, искажены в сознании  и характере П.

 П. движет  чувство материнской любви, чувство  природное, 

 положительное  и высокое. Но, не подпадая ни под контроль разума, ни

 под контроль  души, оно вырождается в «животный»  инстинкт,

 становится  безумным (Правдин говорит Митрофану:

 «К тебе  ее безумная любовь и довела  ее всего больше до несчастья»  — 

 д. 5, явл. последнее). Недаром П. уподобляет себя суке, не выдающей

 своих щенят.  Все, что выгодно для устройства  Митрофанушкиной 

 судьбы, —  хорошо, а все, что не выгодно,  — плохо. Бедная Софья не 

 нужна в  жены Митрофану, но Софья —  богатая наследница — 

 желаемая  добыча. При этом способ, с помощью которого достигается

 выгода, не  имеет значения; зло в глазах  П. с легкостью превращается  в 

 добро; «звериная»  природа в П. подчас замещает  человеческую. Целью 

 жизни становится  захват добычи. (Так, устраивая  настоящую «охоту» за 

 Софьей, П.  стремится устранить соперника — Скотинина, вцепляясь в

 его шею.) Порядок в ее доме — о  чем она прямо говорит Правдину (д. 2,

 явл. V) — держится  на грубой силе. По ходу действия  она постоянно 

 огрызается  на домашних, включая мужа, слуг, учителей. Только два

 персонажа  из окружения П. избавлены от  оскорблений и побоев:

 Митрофан  и Вральман. Первый по понятной  причине, второй — из-за 

 расточаемых  им похвал Митрофану и всяческого  потакания его 

 капризам. Зато  Митрофана П. буквально «натаскивает»;  когда 

 Цыфиркин обижается на оскорбление Митрофана («Ваше благородие,

 завсегда  без дела лаяться изволите»  — д. 3, явл. VII), П. тут же одобряет 

 «лай» Митрофана:  «Ах, Господи Боже мой! Уж  ребенок не смей и 

 избранить  Пафнутьича! Уж и разгневался!»  Наследник П. должен иметь

 право не  считаться ни с кем, в том  числе и с собственной матерью,  ибо в 

 противном  случае в нем увянут «звериные»  качества, а это не входит в 

 кодекс воспитания  и не соответствует дальнейшим  видам П. Напротив,

 бездушие  нуждается в поощрении, в примере. Но П. учит Митрофана не

 только бесчеловечности,  но и хитрости, изворотливости, притворству, 

 обману, лести,  т. е. всему, что пригодится  для того, чтобы урвать 

 лакомый кусок,  когда Митрофан станет хозяином. В сцене встречи 

 Стародума (д. 3, явл. V) в присутствии Правдина, которому она только

 что рассказывала  о методах своего управления, П. не смущаясь и 

 вдохновенно  врет: «Отроду, батюшка, ни с  кем ни бранивалась. У меня 

 такой нрав. Хоть разругай, век слова не  скажу. Пусть же, себе на уме.

 Бог тому  заплатит, кто меня, бедную, обижает». Митрофан оказался 

 способным  учеником: он ловит руку Стародума,  чтобы ее поцеловать,

 называет  его «вторым отцом».«... Все сцены,  в которых является 

 Проста-кова, — писал П. А. Вяземский,  — исполнены жизни и вернос-

 ти, потому  что характер ее выдержан до  конца с неослабевающим 

 искусством, с неизменяющейся истиною. Смесь  наглости и низости, 

 трусости  и злобы, гнусного бесчеловечия  ко всем и нежности, равно 

 гнусной,  к сыну, при всем том невежество, из коего, как из мутного

 источника,  истекают все сии свойства, согласованы  в характере ее 

 живописцем  сметливым и наблюдательным».

 Фонвизина  занимает не только сущность  характера П., но и 

 причины ее  злонравия. Первая причина —  невежество. «По природе» П.

 вовсе не  глупа и не бездушна, но отсутствие  надлежащего воспитания 

 привело к  тому, что природное начало не  было облагоображено,

 «обработано»  просвещением. Невозделанная природа  постепенно 

 дичает, личность  как бы расчеловечивается. В  этом смысле Фонвизин

 выступает  противником французских просветителей,  в особенности 

 Руссо, который  утверждал, что природное начало  искажается под 

 воздействием  несправедливого социального устройства. Образ г-жи П. 

 демонстрирует  противоположную мысль: невежество,

 непросвещенность, неразвитость ума, невоспитанность  и грубость 

 чувств —  вот истинный источник погибели  человеческой. Поэтому 

 комедиограф  вкладывает в уста П. тирады, полные ненависти к 

 просвещению;  ее рассказ о родительском  воспитании противоположен

 рассказу  Стародума.

 В комедии  сталкиваются два типа воспитания: «старинное» и новое, 

 послепетровское.  В беседе со Стародумом П.  простодушно восхищается 

 патриархальной  традицией: «Старинные люди, мой  отец! Не нынешний 

 был век.  Нас ничему не учили. Бывало, добры люди приступят к

 батюшке,  ублажают, ублажают, чтоб хоть братца  отдать в школу. К 

 статью ли, покойник-свет и руками, и ногами, царство ему небесное!

 Бывало, изволит  закричать: прокляну робенка,  который что-нибудь 

 переймет у басурманов, и не будь тот Скотинин, тот чему-нибудь

 учиться захочет» (д. 3, явл. V). Ее идеал — духовный  застой («У нас, 

 бывало, всякий  того и смотрит, что на покой»), не мешающий взятками 

 наживать  богатство. В задаче, предложенной  Митрофану Цыфирки-

 ным, говорится  о дележе денег. П. глубокомысленно  замечает:

 «Нашел деньги, ни с кем не делись. Все себе  возьми, Митрофанушка.

 Не учись  этой дурацкой науке» (д. 3, явл. VII). Цыфиркин предлагает 

 другую задачу, в которой речь идет о прибавке  жалованья. П.

 вмешивается  снова: «Не трудись по-пустому,  друг мой! Гроша не 

 прибавлю; да  и не за что. Наука не такая.  Лишь тебе мученье, а все, 

 вижу, пустота». Дикость П. смешна, но не безобидна.  Мечта о 10 000

 дохода с  имения Софьи рождает план  насильного ее брака с

 Митрофаном.

 Другая причина  «злонравия» П. — моральное  следствие ека-

 терининского  закона «О вольности дворян»,  опубликованного 18

 февраля 1762 г. Некогда Петр I узаконил обязательную  службу дворян,

 и это стало  нравственно-юридическим оправданием для помещиков,

 имеющих крепостных. Дворянин служил государству  и отечеству, 

 крестьянин  — дворянину; жестокие помещики  должны были 

 подвергаться  опекунству. Екатерининский указ  формально освободил 

 дворянина  от обязанности служить государству; и, хотя государева

 служба по-прежнему  считалась почетным долгом дворянства, делом 

 чести, тем  не менее моральное право дворянина  на владение 

 крестьянами  (при сохранении юридического  и фактического прав)

 становилось  сомнительным. В отличие от дворян типа Стародума,

 Правдина  и Милона и в противоречии  с формальным смыслом указа, 

 большинство  дворянства поняло его в духе  П. — как полную, безот-

 четную власть  над крепостными без каких-либо  нравственных,

 социальных, общественных и иных ограничений. Перефразируя П.,

 дворянин  волен, «когда захочет», сделать  с крепостным все, что 

 «захочет».  «Мастерица толковать указы!»  (Стародум), П. «хотела 

 сказать,  что закон оправдывает ее беззаконие. Она сказала бессмыслицу, 

 и в этой  бессмыслице весь смысл «Недоросля» (Ключевский).

 Таким образом,  вторая причина «злонравия» П.  — превратное 

 представление  о «вольности» дворянской, не  подчиненной моральным 

 нормам.