Религиозная идеология

     Общеизвестно, что женщины играли важную роль на первых этапах формирования Ислама, об этом свидетельствует создание культа ближайших сподвижниц Мухаммеда: Амины, его матери и Фатимы, любимой дочери, а в классической арабской литературе популярен образ “героической женщины”, которая участвует в битвах и политической жизни государства наравне с мужем и другими мужчинами. Однако, современные мусульманки лишены возможности на равных с мужчинами участвовать в духовном самовыражении.

     Известно, сколь велика роль еврейских женщин в спасении еврейского народа и сохранении иудейской духовности в период более  двухтысячелетнего рассеяния евреев по миру. Мириам, которая упоминается в Ветхом завете, известна тем, что стояла у истоков освобождения евреев из четырехсотлетнего египетского плена, была пророчицей и вывела женщин по сухому дну во время их перехода через Чермное море. О ней говорится и как об исполнительнице древнейших национальных гимнов, например, гимна “Пойте Господу!” (Исх. 15,2; Числ. 12, 10, 20, 26; Втор. 24, Мих. 6).

     Почему  же столь высокие заслуги женщин перед народом, религией и государством были забыты и теологи всех конфессий  в течение многих лет проводили  откровенно женофобскую политику?

     Эта проблема, вербализированная в результате развития самосознания женского движения, позволила наиболее активным и образованным женщинам превратить личную боль о  несбывшихся духовных потребностях в источник систематической критики  наиболее одиозных в сексистском  плане аргументов Церкви. Женщины, ссылаясь на примеры из самой Библии, выступали  против двойного стандарта нравственности в аспекте веры.

     Наибольшего размаха теологическое реформаторское движение достигло в христианском мире, что можно объяснить большей  активностью общественных лидеров  и организаций в странах Запада. Большим и несомненным достижением этой продвинутости стал допуск женщин в церковную иерархию, хотя число женщин – священников далеко не пропорционально количеству в руководстве мужчин²⁶.

     С середины XX века часть наиболее радикально настроенных феминисток, сочтя “мягкое”, постепенное реформаторство бесперспективным, выдвинула идею создания собственной, “феминистской религии”, основанной на женском опыте Веры и Духовности. Среди ее качественных характеристик следует выделить Целостность, Единобытие, Экосознание, которые противопоставляются патриархатному (христианскому) Дихотомизму (Духа и Тела), Иерархичности (Рационального и Эмоционального), и Фаллоцентризму. Концепция “феминистской спиритуальности” объединяет теоретиков матриархатного футуризма, лесбийских радикалов, “поклоняющихся Богине”, сторонниц шаманизма, мистических и ведьминских практик, иначе говоря, любых форм веры, способных быть адекватными женской духовности и нести гармонию в мир.

     Значительный  вклад в создание дискурса “феминистской  спиритуальности” и веры внесли Мери Дали, Джудит Пласков, Ребекка Шоп, Юлия Кристева, Сьюзен Гриффин, Адриенна Рич, Розмари Рушер, Люси Иригарей, исследования которых обогатили как мировую  феминистскую и философскую мысль, так и способствовали продвижению  женского самосознания в таких сферах как Духовность и отношения с  высшим “Я”, которые в течение  многих столетий считались прерогативой исключительно “мужского” сознания.

     Обращаясь к сложной проблеме женского религиозного опыта и его интерпретаций, феминистские критики неизбежно сталкивались с рядом вопросов, основные из которых  формулировались так: можно ли, осознав  ситуацию гендерного неравенства и  ее культурно – религиозных предпосылок, оставаться в пределах христианской или иудейской (мусульманской, индуистской  и т.д.), иначе говоря, “своей”  конфессиональности? И возможно ли создавать новый образ Веры на обломках патриархатных религий?²⁷

     Осознание того факта, что “религия не беспола” – как заявляют радикальные феминистки, обусловило стремление к выявлению  гендерной модели, лежащей в основаниях той или иной религии. Предлагая альтернативное прочтение религиозных образов и традиций, в частности, с позиции феминисткой, постструктуралистской и постмодернистской рефлексии, современные исследователи переводят, тем самым, идеи Веры и Абсолютной Истины в плоскость наррации, доступных дискурсивному анализу. Следующим шагом, вытекающим из закрепления за Теологией статуса семиотического объекта, является признание в ней формы культурной политики, а в ситуации Феминистской Теологии – политики, сосредоточенной на критике патриархата, постоянно воспроизводящего ценности фаллоцентрического мышления.

     С точки зрения американской феминистской теологии, взращенной прагматическими  философиями экономических и  гражданских Прав Личности, публичная  теология выступает одной из форм “товара” или “услуги”, где степень  её “доступности” для всех граждан (включая женскую половину), является одним из показателей демократичности  культуры. В этой позиции ни один текст (в том числе и Священного Писания) не может рассматриваться как обладающий окончательным и завершенным знанием, ибо демократия предполагает непрерывное производство новых практик, ценностей и интерпретаций, с наибольшей полнотой обеспечивающих возможности самовоплощения и идентификации индивидов. Это объясняет тот факт, что феминистская теория и теология, не обращаясь к властям с петициями и не предлагая быстрых решений текущих национальных и международных проблем, имеет, тем не менее, политическую коннотированность в современной американской культуре. Она исходит из предположения, что “то, что есть, можно изменить в то, что может быть лучше”. Американская школа как бы “вписывает” феминистскую теологию в общую концепцию Прав Человека, обращенную к проблемам личного и социального блага как необходимого источника Свободы. Видные американские феминисткие богословы Элизабет Шуслер Фиоренца, Сьюзан Брукс Тистивайт, Нэнси Хартсак, Мэри Маклинток Фулкерсон, Ребекка Шоп настаивали на том, чтобы понимать феминизм и его ревизию как критический ответ на проблемы века²⁸.

     В то время как американская феминистская теория концентрируется на репрезентативной функциях религиозного языка, французский  феминизм исследовал его перформативность; американскому феминизму принадлежит  лозунг “личное является политическим”, французский, в противовес этому, выдвигает тезис о том, что “личное становится политическим”. Отсюда следовало различие: если американская феминистская теология видела свою ценность в создании дискурса этических высказываний, необходимых для общественного и индивидуального процветания и для того, чтобы добиться полноправного участия женщин в общественной сфере, то французская феминистская теология выражала сомнение в “правильности” самой структуры изложения фактов. Она пыталась вызвать радикальное преобразование общественной теологии и природы политического посредством критического “расщепления” дискурсивных способов мышления патриархии. Французская деконструкция религии анализировала ценности мира, разделенного на категории ж/м и ставила под сомнение гендерные отношения как “описательные” и “предписательные, выявляя их обусловленность Властью и доминантными способами упорядочивания. Актуальная дискурсивность раздвигает границы понимания публичной теологии в соответствии со сверх - задачами феминистской культурной политики и реализовывает субъективность вне жестких рамок ультимативного выбора.

     Анализ  определенных гендерных стереотипов, сформированных в православии и  тибетском буддизме, также идеальные  характеристики социальных ролей мужчин и женщин, зафиксированные в канонах  позволяют прийти к следующим выводам²⁹.  

     Будда в своем учении выражал стремление к покою и гармонии отношений  между людьми. Окончательной целью  человека является достижение «царства блаженства», Влияние буддизма на социализацию человека концентрировалось как  на практической, мирской стороне, так  и на трансцендентальной, потусторонней  сфере.

     Буддизм определял самоощущение, самооценку людей, идеальный образ поведения, необходимые повседневные качества.

     Мужские и женские роли и назначения воспринимались буддизмом, как данные природой, данные богом. Человек должен заниматься «собственным освобождением» от страданий, поэтому  не важны ни раса, ни национальность, ни принадлежность к определенному слою общества. Также не существует никакого различия между мужчинами и женщинами в следовании учению Будды. Целью буддизма не являлось устранение «мужской» структуры общества. Главным является освобождение от страданий через определенные предписания поведения, воздержанности. Причины страданий человек должен искать сам в себе. И мужчина, и женщина должны терпеливо переносить страдания в этом мире.

     Но  все же буддизм утверждает, что  женщина через способность рожать является причиной беспрерывного перерождения, что создает вечные страдания. Женщина  обладает также искусством обольщения, магической силой, которая может  уничтожить стабильность всей организации.

     Кротость  является главным, ценным качеством  женщины.  
Буддизм предписывал женщине быть хорошей хозяйкой и женой. Буддизм не подвергал абсолютному сомнению способности женщин, ее возможности достигать своих религиозных целей. В различных буддийских общинах женщина может присоединиться к монашескому ордену.

     В православии и мужчина, и женщина  «сотворены по образу и подобию Бога», но между ними существует большая  разница. Женщина имеет свое определенное предназначение. Определение места  женщины в православии двойственно. При посредстве женщины растление  вошло в человеческую природу, но при посредстве женщины Спаситель  явился в мир. С одной стороны, женщина поддалась соблазну и  совратила мужа (Ева). Через нее  теперь страдает все человечество. А с другой стороны в православии  женское начало (Богородица) высоко почитается. Дева Мария является началом  творения; благодаря ей человек может  участвовать в божественном творении.

     Несмотря  на такое различное предназначение мужчин и женщин, все духовные служители  утверждают, что Бог един для всех, что нет никаких различий, ни для  мужчин, ни для женщин в обращении  к православной вере.

     Две религиозные концепции, представленные в данной работе, совершенно не похожи, но гендерные стереотипы, которые  они формируют, не обнаруживают коренных различий и даже во многом перекликаются³⁰. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

2.2 Гендерный анализ национальных религий

     Религия Древнего Египта является одной из древнейших на земном шаре, соперничая по возрасту только с шумеритским  маздаизмом и афориканским вудуизмом. Интересы феминистских исследовательниц привлекал к ней прежде всего  факт наличия значительного количества женских фигур (как и в политеистическом индуизме), отражающим идеи древних  матриархатных верований. Большинство  исследователей признает, что в духовной иерархии египтян значительное место  занимали богини, которым приписывались  важные социальные функции. Среди наиболее популярных богинь, чей зооморфный облик можно интерпретировать через  тесную связь с природой, известны Бастет с головой кошки, покровительница  искусств и музыки; Хатор с головой  коровы, покровительница любви; Сохмет с головой львицы, сеющая войну  и раздор; Дендера, также в облике коровы; Нехебт – в образе водяной  лилии; в городе Буто почитали богиню-змею Моретсегер; в Нехене – богиню-коршун; в общине Пе – богиню-пчелу; Таурт  покровительствовала материнству  в облике гиппопотама; Сансская богиня Нейт, вышла на видное место египетского  пантеона начиная с VII в. до н.э. В космогонических мифах Древнего Египта доминировали "парные божества”, которые подобно индуисстскому политеизму, стремились воплотить идею неразрывного единства и взаимодополнительности женского и мужского начал: Нут и Геб, Ра и Тефиут, Изида и Осирис.

     В противоположность эллинско-иудейско-христианской идеологии, где идею Космоса, как  мирового порядка и гармонии воплощал мужчина, Логос, отводя женщине роль Хаоса, иррационального, природного и  внесоциального принципа, в Египте функции Порядка и Истины выполняла  женская богиня Маат³¹.

     Изида была одним из наиболее популярных персонажей народной веры, репрезентируя, в концепции патриархата, идею плодородия. Степень ее влиятельности соперничала  с солярным культом фаллоцентрического божества Ра, а в эллинистически-римскую  эпоху долгое время противостояла  монотеизму христианства³².

     Индуизм – другая национальная религия, глубоко  и мощно пронизывающая и питающая все этажи социальной и духовной жизни индийского общества. Наряду с темной стороной индуизма, воплощенной  в "садо-мазохистском ритуале” сати (в терминологии Мари Дали), именно индуизм  содержит в своей мифологии наибольшее количество парных – мужско-женских  божеств, отражающих идею паритетности в распределении социальных функции; женские индуистские божества с  очевидностью воспроизводят древние  матриархатные поклонения, персонифицированные  в характере грозных и свирепых богинь, являющихся взаимозависимыми и взаимодополнительными по отношению  к мужским божественным фигурам. Женские божества индуизма являют два  лика верующим: одни из них приносят успех и благополучие, другие проявляют  свирепость и кровожадность. Большинство  богинь, приносящих удачу, являются "замужними”, в то время как разрушение и  опасность проистекают от "независимых”, "оставшихся в одиночестве” либо "девственных” богинь. Зависимость  деструктивного или созидающего  облика богини от её брачного статуса, свидетельствует, согласно Н. Бонвилайн, сакрализации брака как необходимого и единственно возможного состояния  женщины, позволяющего мужчине контролировать её сексуальность и упорядочивать, таким образом, природные проявления.

     Параллельно с этим в Индии существует культ  Лингама, который тесно связан с  поклонением Шиве и является радикально андроцентристским культом. Если женские  половые органы рассматриваются  как "нечистые”, то мужские, напротив, почитаются как символ животворящего  начала. Сакральная проституция храмовых жриц-танцовщиц девадаси (баядер) тесно связана с поклонением Лингаму и фетишизацией предметов, своим видом напоминающих эрегированный пенис – Фаллос. Если легальная (публичная) проституция осуждалась как проявление моральной "нечистоты” женщины, через которую грех "вошел” в мир, то сакральная, напротив, символизировала принцип "очищения” и обожествлялась, несмотря на то, что реальное содержание обоих составлял один и тот же коитус, который получал различное культурно-религиозное толкование.