Процессы глобализации в экономике

1. К усиливающемуся соперничеству между международными блоками, которое приведет к возникновению новых границ (например, защитных таможен или котировок). В настоящее время мы можем наблюдать растущий меркантилизм на транснациональном уровне. Торговая статистика показывает, что торговые потоки в Европе и США находятся в основном в рамках данного экономического пространства и в меньшей степени - за его границами ⁴ , в то время как развивающиеся страны в своем импорте и экспорте ориентируются, как и прежде, на индустриальные страны. Однако именно через поддержку региональной кооперации предпринимаются попытки изменения зависимой экономической структуры развивающихся стран.
2. Следующая возможная перспектива - это растущее напряжение внутри экономических блоков из-за расхождения интересов, напора власти, неравномерного распределения благополучия и экономической мощи, политических или культурных различий и норм ⁵. 
3. Третья возможная перспектива - это изменение системы мировой гегемонии как результат возникновения регионализированных политических и экономических пространств, упадок старого центра мировой экономики и возникновение нового центра в азиатско-тихоокеанском регионе. Неолиберальные экономисты подогревают эти настроения, доказывая, что старым индустриальным странам развитие дорого стоило, тогда как хищение и покупка технологий в ходе глобализации позволили новым индустриальным странам (NICs) наладить связь c Западом и, благодаря низким затратам на производство и развитие, даже обогнать его.

   Подводя итоги дискуссии о значении национального  государства в ходе глобализации экономики, культуры и политики, я, соглашаясь с Гидденсом, хотел бы констатировать: некоторые аспекты национального государства благодаря своей связи с международной системой государств сохраняют свое значение и приводят к усилению националистических настроений. Другие аспекты национального государства и его идентичности теряют свою силу в результате субнациональных (этнических) процессов, супранациональных процессов (поощрение и возникновение транснациональных экономических и политических пространств) и системных процессов в государстве благоденствия. Национальное государство базируется на нравственной основе (идентичности национального государства), которая разрушается изнутри в результате осознания отличия, исчезновения горизонтальной солидарности и перепроверки легитимности господства, что извне сопровождается возникновением супранациональных идентичностей и жизненных стилей, а также международных институтов.  
Норберт Элиас описывает общественный цивилизационный процесс как уменьшение индивидуальной власти и внешнего контроля (принуждения) посредством создания монополии на насилие и самоконтроля. С объединением в большие пространственные образования возникают новые институты и воцаряется внутренний мир. В то время как во внутреннем пространстве насилие влечет негативные санкции, вовне оно возможно и зачастую даже возрастает в интересах национального государства.

   Интерпретация Элиаса завершается на уровне национального  государства. Описанное мной уменьшение в ходе глобализации значения национального  государства как комбинированного территориального, политического, социального, экономического и военного единства, в его тесной связи с монополией на насилие и внутренней моралью ставит вопрос о том, что при этом изменении происходит с монополией на насилие и с моралью. Есть ли какие-то указания на возникновение глобальной этики добродетели, согласно которой все люди братья и сестры? Настолько ли мы цивилизованы (или нравственно регламентированы), чтобы отказаться от насилия по отношению к чужим, к потенциальным врагам? Или мы такие варвары, что недавно спроектированные и возникающие транснациональные границы маркируют новые границы между внутренней и внешней моралью?

   Чтобы устранить проблемы в отношении  семантики понятия «мораль», я  хотел бы обозначить мораль функционально как интернализированный принцип управления, который подвергает эгоистическое действие определенным ограничениям в пользу общественной жизни ⁶. Однако по мнению Хомана, конвенциональные формы морали, которые базируются на вере, авторитете и страхе наказания (в посюстороннем или потустороннем мире), сменились формами постконвенциональной морали, основанными на интерсубъективно разделяемом «убеждении в действенности норм» или на ожидании, что нормы в любой момент будут обоснованно узаконены. Таким образом, кантова этика добродетели заменена этикой благоразумия, которая основывается на рефлексии, дискурсе и понимании, а не на коллективных непроверенных указаниях к действию.  
Новые подходы экономической социологии доказывают, что ни нормативно узаконенная свободная игра рынка a la Hayek, ни государственное вмешательство не представляют собой общественного принципа управления, достаточного для функционирования какого-либо общества, но важна лишь постконвенциональная мораль как указание к индивидуальному и коллективному действию.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

   2. Глобализация, постмодерн  и мораль 

   Если  только, как утверждалось вначале, процессы глобализации уничтожают национальную идентичность в национальном государстве, его внутреннюю мораль и, следовательно, монополию на насилие, передо мной встает вопрос, какие последствия будут иметь эти тенденции развития. Я хочу предложить три возможных сценария.

1. Первый сценарий предполагает перенос контроля с уровня национального государства на уровень международных организаций и союзов. Однако я уже отмечал, что этот сценарий маловероятен, так как для дееспособности международных и транснациональных организаций необходим консенсус его национальных представителей. Из-за конфликта интересов большинство далеко идущих планов вязнет в минимальных компромиссах или в сохранении статус-кво.
2. Второй сценарий заключается в том, что подрыв государственной монополии на насилие повышает опасность войны - войны не столько между национальными государствами, сколько внутри национальных государств. Вместо «цивилизованных» мировых войн насилие может принять форму «варварских» гражданских войн. Последние десятилетия богаты такими примерами, даже в «цивилизованной» Европе ⁷. Другая линия потенциальных конфликтов - это, конечно, новые внешние границы региональных пространств. Именно здесь возникает потенциал торговых войн между экономическими блоками. Примером этого является экономико-политическое противостояние между США и Японией, другой пример - намерения ЕС создать таможни против неэкологичной дешевой продукции, поступающей из развивающихся стран. Безусловно, существование ЕС - это также вызов для США. Эти регионы имеют разную экономическую структуру и их интересы расходятся (экономическое пространство ЕС, в отличие от экономического пространства США, сильно зависит от экспорта), что может привести к политике протекционизма со стороны США и торговой войне.
3. Возможность восстания третьего мира против индустриальных стран стала темой научно-фантастического фильма «Великий поход». Этот фильм начинается с эпизодов миграции из-за голода и безработицы из Африки в Южную Европу, а заканчивается сценами погромов мигрантов европейскими вооруженными силами с целью защитить границы и благополучие от приезжих. Вариацией на эту тему стала высказанная Хантингтоном гипотеза «столкновения культур» («clash of civilisations»). В то время как в период холодной войны - таков его аргумент - граница между внутренней и внешней моралью и грань отказа от насилия пролегала вдоль рубежей, разделяющих идеологические блоки (на Западе она нашла выражение в лозунге «Свобода против коммунизма», а на Востоке - «Коммунитаризм против деградации») и предполагала войну за эти ценности, то сейчас этой поляризации нет. Правда, Хантингтон признает еще одну опасность: ислам, имеющий возможность объединения с конфуцианством против христианской культуры. Хантингтон доказывает, что культуры образуют самый высокий уровень общей идентичности. В различии культур, в растущем осознании этого различия, в религиозном фундаментализме, индигенизации элиты (обращении к собственной культуре вместо ориентации на запад), глубоком укоренении культурной идентичности и усиливающемся экономическом регионализме, который культурно идеологизируется, и находится опасность этого конфликта.

   Гипотеза  Хантингтона была отвергнута многими авторами. Я разделяю точку зрения Хартмана, что метакультура из-за структурной гетерогенности развивающихся стран не может быть переменной для объединения и конфликта. Следующий недостаток теории Хантингтона – отождествление конфликта и конфронтации ⁸. Сценарий «торговых войн» кажется мне более вероятным.

   Вместо  того чтобы обсуждать далее вопрос о насилии, я хотел бы обратиться к третьему сценарию и затронуть  вопрос о том, насколько процессы гражданского общества препятствуют разрушению морального основания государства благоденствия.  
Многие авторы связывали переход к постиндустриальному, постмодернистскому или ультрасовременному обществу с потерей идентичности и дезориентацией. По ту сторону современности выкристаллизовывается иной порядок. Информационное общество требует: или участвовать в создании каналов данных и подключаться к Интернету, или быть отрезанным от всего остального мира. Информационная революция, кажется, ускорила вращение земли. Границы роста и противоречия капитализма и государства благосостояния ясны, очевидны и болезненны для жителей старых индустриальных стран. Многие из них, между тем, достигли того состояния, ради которого они трудились в послевоенное время, и это состояние оказалось не столь уж достойным. Многие материальные потребности удовлетворены, и экономика свидетельствует о кризисе потребления. Хотя вера в прогресс в развивающихся странах до сих пор осталась непоколебимой, кажется, что однажды - а когда - это вопрос времени, эта вера разобьется от последствий освоения и разрушения природы.

   С социологической точки зрения постмодерн характеризуется процессом делегитимации, который нагнетается требованием  легитимации. По мнению Лиотара, мы утратили Великие легенды. Угроза для жизни  исходит теперь не от врага или дикой природы, а от природы одомашненной и потому разрушенной: от глобальных экологических катастроф. Доверие к системе экспертов поставлено под сомнение. Вера в прогресс деконструирована. Для многих людей потребление является не целью жизни, а опасностью для нее, и они, чтобы придать смысл своему существованию и выжить, ищут индивидуальные стратегии в религиозных и экологических движениях.  
Ульрих Бек доказывает, что индустриальное общество превратилось в индивидуализированное общество риска. Примирение индивида с потерей идентичности описывается как обращение к прошлому в структурах этничности, родства и соседства и в индивидуальных связях. Бек видит снижение значения коллективных структур индустриального общества, которое выражается в сокращении членства в профсоюзах или партиях или в выхолащивании понятия «гражданин государства» в ходе возникновения мирового общества. Индивидуализация все же означает, по Беку, не изоляцию, а активное оформление индивидуальных биографий, упрочение отношений и создание новых форм солидарности, которая базируется на индивидуальных связях. Неосубстантивисты и коммунитаристы, которые с трудом могут быть включены в существующий политический спектр, видят в этом новом усилении общины и этики добродетели при одновременном разрушении государства новое правильное уравновешивание гражданских прав и обязанностей и выход из кризиса капитализма. Консервативные политики охотно подхватывают эту мысль как оправдание сокращения числа общественных благ и услуг и требуют приватизации государства благоденствия (оказание определенных услуг посредством самоорганизации или рынка).

   Подтверждение взгляда Бека я вижу в развитии экономике. Дискуссия о глобализации показала, что техническая революция  в информационном обществе ускорила интернационализацию отношений обмена ⁹. По закону спроса и предложения пространство в метрополиях труднодоступно и труд в старых индустриальных странах стал слишком дорогим. Поэтому целые отрасли перенесены в другие страны или, по крайней мере, в одну страну, как, например, производство компьютерных программ перенесено в Бангалор, а производство компьютерных чипов - в Силиконовую долину. Однако, несмотря на открывшиеся в результате технической революции возможности пространственно-временной разгрузки, статус и предпринимательская культура больших, особенно международных фирм требует содержания представительных торговых домов в узловых пунктах мирового хозяйства, городах мирового значения, которые олицетворяют значимость предприятия.

   Глобализованные экономика и общество характеризуются  падением значения производящей промышленности и расширением области услуг, особенно финансовой и информационной сфер. Финансовый рынок, функции которого не ограничиваются посредничеством  между спросом и предложением капитала, сегодня сам создает свой продукт. Правда, как и рынок труда, он является тем самым рынком par excellence, который не соответствует неоклассической основной модели. В последние два десятилетия обнаружились сильные процессы концентрации, рынок предрасположен к спекуляциям, и прогнозы содержат очень много ошибок. Биржа скорее отражает ожидания, чем реальное развитие.

   Я считаю, что экономическая глобализация проходит с мощным нарастанием комплексности, незащищенности и риска ¹⁰. Исторически образование рыночной экономики, которое было тесно связано с процессами образования государства, означало увеличение экономических возможностей или альтернатив поведения на основании деперсонализации отношений обмена. Однако потерявшие свое значение традиционные механизмы управления индивидуальными действиями, как, например, нравственная экономика (доверие к партнеру по обмену, давно установленные отношения и опыт, общественное давление, личная угроза применения силы и т.д.) должны быть одновременно дополнены эффективными, рассчитанными институциональными условиями (правилами), особенно безопасностью правовой и в области планирования. Эта задача национальных государств приобрела в рамках Великой Трансформации новое измерение.

   Продолженная  в сторону глобализованной экономики трансформация означает новое расширение возможностей. Однако до сих пор отсутствуют эффективные, рассчитанные правила, установленные на международном уровне. Возможности применения санкций в глобализованной экономике малы и, прежде всего, требуют все больших затрат. Международное право хотя и существует, но оно сложное и громоздкое. Мне, однако, кажется спорным то, что отсутствующие институциональные правила возникнут как следствие глобализации, так как они находятся в отношениях конкуренции со структурами национального государства.