Композиция романа Лермонтова

При всем стилистическом единстве «Журнала Печорина» каждая из трех повестей, составляющих этот «Журнал», имеет свою историко-литературную генеалогию.

«Тамань» - остросюжетная  и вместе с тем самая лирическая повесть во всей книге – по-новому и в реалистической манере продолжает традиции романтических разбойничьих повестей; вместе с тем в эту  маленькую повесть вплетается распространенный в романтической балладе мотив русалки, ундины, но и он переведен в реальный жизненный план: ундина превращается в обольстительную контрабандистку.

Читатель вместе с Печориным начинает понимать, что  девушка-контрабандистка только разыграла  роль страстно влюбленной русалки, чтобы освободиться от непрошеного гостя офицера. Когда оказывается, что тем временем слепой мальчик обокрал Печорина, грустно ироническое восклицание Печорина подводит правдивый и горький итог всему происшествию: «…Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!...»

В. Г. Белинский высоко оценил «Тамань»: «Мы не решились делать выписок  из этой повести, потому что она решительно не допускает их: это словно какое-то лирическое стихотворение, вся прелесть которого уничтожается одним выпущенным или измененным не рукою самого поэта стихом; она вся в форме; если выписывать, то должно бы ее выписать вся от слова до слова; пересказывание ее содержания даст о ней такое же понятие, как рассказ, хотя бы и восторженный, о красоте женщины, которой вы сами не видели».

В «Тамани» Лермонтов повертывает  сюжетную ситуацию «Бэлы» иной стороной. «Бэла» и «Тамань» - повести, которые  просматриваются одна через другую. Мысль Лермонтова понятна – если возрождение героя невозможно с помощью любви дикарки, вырванной из естественной среды, то, может быть, погружение самого героя в дикий, полный опасности мир «честных контрабандистов», некое подобие того же естественного состояния, окажется спасительным для Печорина. Однако трезвость и зоркость большого художника заставляет Лермонтова не обольщаться сладкими руссоистско-байроническими иллюзиями. Во-первых, сам по себе романтический мир контрабандистов столь же далек от первоначальной естественности, как и дикий, непосвященный кавказский край.

Вторая повесть, входящая в состав «Журнала Печорина», «Княжна  Мери», разрабатывает тему героя  времени в окружении «водяного  общества».

Описание кавказской природы, быта и нравов посетителей Кавказских Минеральных Вод в этой повести своеобразно сочетаются с ироническим, если не сатирическим, изображением жизни дворянского «водяного общества», в окружении которого и в столкновении с которым показан Печорин.

Княжна Мери и ее мать княгиня Лиговская, ее родственница Вера и второй муж Веры, Семен Васильевич, - все это люди того круга, к которому принадлежит и Печорин; он связан с ними общими петербургскими и московскими знакомствами и воспоминаниями.

В повести «Княжна Мери»  Печорин выступает перед читателем  не только как мемуарист-рассказчик (как в «Тамани» и «Фаталисте»), но и как автор дневника, журнала, в котором точно фиксируются его размышления и впечатления. Это позволяет Лермонтову с большой глубиной раскрыть внутренний мир своего героя.

Дневник Печорина открывается  записью, сделанной 11 мая, на другой день после приезда в Пятигорск. Подробные описания последующих событий составляют как бы первую, «пятигорскую» часть повести. Запись от 10 июня открывает вторую, «кисловодскую» часть его дневника. Во второй части события развиваются стремительнее, последовательно подводя к кульминации повести и всего романа – к дуэли Печорина с Грушницким. За дуэль с Грушницким Печорин попадает в крепость к Максиму Максимычу. Этим и заканчивается повесть.

Таким образом, все события «Княжны Мери»  укладываются в срок немногим больший, чем полтора месяца. Но повествование  об этих немногих днях дает возможность  Лермонтову с исключительной глубиной и полнотой раскрыть изнутри противоречивый образ Печорина.

Именно в «Княжне Мери» наиболее глубоко показаны безысходное отчаяние, трагическая безнадежность эгоиста Печорина, умного и даровитого человека, искалеченного средой и воспитанием.

Прошлое Печорина, если не говорить о более раннем замысле «Княгини Лиговской», в пределах «Героя нашего времени» мало интересует Лермонтова. Автор почти не занят вопросом о становлении своего героя. Лермонтов не считает даже нужным сообщить читателю, что делал Печорин в Петербурге в продолжение пяти лет, прошедших после возвращения его с Кавказа и до нового появления во Владикавказе («Максим Максимыч»), по пути в Персию. Все внимание Лермонтова обращено на раскрытие внутренней жизни своего героя.

Не только в  русской, но и в мировой литературе Лермонтов один из первых овладел  умением улавливать и изображать «психический процесс возникновения мыслей», как выразился Чернышевский в статье о ранних повестях и рассказах Льва Толстого. И если «сам психический процесс, его формы, его законы, диалектика души» в полной мере были раскрыты средствами художественной литературы только Толстым, то при всем различии между Лермонтовым и Толстым Чернышевский не случайно назвал среди предшественников Толстого имя автора «Героя нашего времени», у которого «более развита эта сторона психологического анализа».

В беседе с доктором Вернером Печорин говорит: «Из жизненной  бури я вынес только несколько  идей – и ни одного чувства. Я  давно уж живу не сердцем, а головою. Я взвешиваю, разбираю свои собственные  страсти и поступки с строгим  любопытством, но без участия. Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его…»

Печорин последовательно  и убедительно раскрывает в своем  дневнике не только свои мысли и  настроения, но и духовный мир и  душевный облик тех, с кем ему  приходится встречаться. От его наблюдательности не ускользают ни интонации голоса собеседника, ни движения его глаз, ни мимика. Каждое сказанное слово, каждый жест открывают Печорину душевное состояние собеседника. Печорин не только очень умен, но и наблюдателен и чуток. Этим объясняется его умение отлично разбираться в людях. Портретные характеристики в «Журнале Печорина» поражают своей глубиной и меткостью. Мы знаем, что они написаны Лермонтовым, но ведь Лермонтов не случайно же приписал их Печорину. Так, о докторе Вернере Печорин записывает: «Вернер человек замечательный по многим причинам. Он скептик и матерьялист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и не на шутку, - поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал двух стихов. Он изучал все живые струны сердца человеческого, как изучают жилы трупа, но никогда не умел он воспользоваться своим знанием» и т.д.

Если Вернер является спутником Печорина, то Грушницкий – его антипод. Печорин знакомится с Грушницким в действующем отряде, а затем встречается с ним в Пятигорске. Эта встреча дает повод для развернутой портретной характеристики Грушницкого.

Разгадав Грушницкого, Печорин точно воспроизводит  в своих записях его речь и  этим окончательно раскрывает его ничтожность. Фальшивые, излишне приподнятые, декламационные высказывания Грушницкого изобилуют восклицаниями, вопросами, подчеркнутыми паузами и умолчаниями; речь Грушницкого без всякой меры расцвечена острыми антитезами, сравнениями и приравнениями, например: «Моя солдатская шинель – как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня».

Природа, пейзаж в «Герое нашего времени», в особенности  в «Журнале Печорина», очень часто  не только фон для человеческих переживаний. Пейзаж непосредственно проясняет  состояние человека, а иногда контрастно подчеркивает несоответствие переживаний героя и окружающей обстановки.

Ключом к  идейному замыслу «Фаталиста» является монолог Печорина, объединяющий первую часть новеллы со второй ее частью, в которой речь идет о смерти Вулича.

Размышления Печорина в этом монологе как бы поводят итог всему «Журналу Печорина» и даже роману «Герой нашего времени» в целом. Как справедливо утверждает Е.Н. Михайлова, «Лермонтов как бы говорит своей новеллой: никто не может решить окончательно, существует предопределение или нет, поскольку всегда остается место для случайности, для субъективных «промахов мысли» при объяснении явлений; но даже если предопределение и существует (к чему склоняет пример судьбы Вулича), то и в таком случае человеку остается одно – действовать, испытывать судьбу.

Действие, борьба – вот последний вывод Лермонтова из проблемы рока».

Валентин Иванович Коровин в книге «Творческий  путь Михаила Юрьевича Лермонтова пишет, что не в одном произведении Лермонтова не было высказано столько противоположных, порой исключающих друг друга суждений, как о романе «Герой нашего времени». Споры о «Герое нашего времени» выявили несколько противоречивых точек зрения, касающихся не только художественного метода, но и самой интерпретации образа главного героя. В лермонтовском романе обнаружились такие идейно-художественные пласты, которые не были открыты и освещены его первым гениальным истолкователем – В.Г. Белинским. Центральными вопросами изучения романа остаются два: 1) каков художественный метод Лермонтова в «Герое нашего времени?» Является ли роман романтическим или реалистическим произведением? Может быть, в романе осуществлен синтез романтизма и реализма? И 2) Кто такой Печорин? Сознательно или поневоле избирает он позицию эгоиста? Те или иные ответы на эти вопросы объясняются разным прочтением знаменитого романа. И, конечно же, вопрос о композиции романа тесно связан с той или иной точкой зрения на роман.

Время создания романа богато значительными событиями  в общественно-литературной жизни. До русского читателя стали доходить идеи Гегеля, сочинения утопистов – Фурье и его последователей. Они естественно налагались на прежние идеи – прежде всего Руссо. Русская публика внимательно следила за новыми веяниями, идущими с Запада, и стремилась осмыслить ход исторического развития в России с предлагаемых точек зрения. От нее не ускользнули ни взгляды французских историков, ни важнейшие изменения, происходившие в литературе, в частности углубляющийся психологизм в сочинениях писателей начала ХIХ века.

Роман Лермонтова справедливо относят к философской прозе и связывают с ее традициями, но это не философский роман в традиционном смысле. «Герой нашего времени» имеет много общего с очерковой литературой, с романом-путешествием, но предметом внимания автора становятся отнюдь не этнографические наблюдения или документально точные описания, сопровождаемые лирическими комментариями. Лермонтовское произведение может быть сопоставлено с романом-исповедью, однако оно не укладывается и в эти рамки. Наконец, «Герой нашего времени» предстает как цикл повестей или рассказов, объединенных одним героем и необыкновенным характером приключений, которые выпали на его долю. Но почему понадобилось Лермонтову собирать разрозненные повести в один роман?

«Герой нашего времени» возник из скрещения многих жанровых образований. Циклизация повестей, по мнению Б.М. Эйхенбаума, была характерным этапом в русской литературе 30-х годов. В первую очередь здесь, конечно, следует назвать «Повести Белкина» А.С. Пушкина. Однако у Пушкина объединены именно повести, которые не составляют целого романа. В тех же случаях, когда Пушкин обращался к жанру романа, композиция его произведений не была новеллистической. Задача Пушкина состояла в том, чтобы всюду представить необыкновенное обыкновенным, чтобы утвердить примат объективного хода жизни. Каждый случайный, необыкновенный эпизод из жизни героев превращался в закономерный, обусловленный внешними, не зависящими от героев причинами.

Романтические страсти героев ставились под  неослабленный и скрытый для  самих действующих лиц контроль действительности.

Лермонтов, несомненно, был полон внимания к необыкновенной, незаурядной личности дворянского  интеллигента. Какова мера свободы, предоставленная  личности не зависящими от нее обстоятельствами? Какие внутренние движущие пружины определяют поведение человека и какова их связь с объективными условиями, которые не могут быть установлены самим человеком? Лермонтовский герой изначально необыкновенен, «странен», и все события, в которых он участвует, столь же необыкновенны и странны. Лермонтова интересует не столько заурядный герой, сколько герой необыкновенный, личность могучая, титаническая. Даже встреча Печорина со старым другом Максимом Максимычем выглядит странной, не похожей на обычную встречу друзей, служивших в одной крепости. Однако внешняя странность получает всюду внутреннюю мотивировку.

Продолжая пушкинскую проблематику и споря с Пушкиным, Лермонтов определил свою романную линию в изображении человека 30-х годов. Для него личность передового дворянского интеллигента по своим духовным задаткам отнюдь не опустошена. Скука и эгоизм объясняются не изначальной внутренней пустотой Печорина, а более глубокими причинами, исказившими природу героической личности. «Современный человек» у Лермонтова реабилитируется, с него снимается значительная часть вины. Романтический характер просматривается не только с точки зрения его внешних поступков, но и внутренних побудительных мотивов. Лермонтов как бы предоставляет своему герою полную свободу выбора, однако поступки Печорина незаметным для героя образом демонстрируют не только его волю, но и стоящую за ними власть обстоятельств.

Задача Лермонтова состояла в том, чтобы обусловленность  личности внешними обстоятельствами выступила  через интимный мир, через противоречия мятущегося сознания. Внутренний мир Печорина заключает в себе противоречия действительности. Душа Печорина равноправна с окружающей жизнью. Мир души соразмерен действительности, которая, однако, существует объективно. Этот романтический в своей сущности принцип подхода к изображению характера осложняется фатальной зависимостью героя от вне его лежащих обстоятельств, выступающих в романе как рок, судьба, предчувствие, предсказание. Вместе с тем отношение Печорина к жизни как игре, переживаемое им чувство обреченности, противоречивый ход раздумий героя всюду представлены в качестве философско-психологического обобщения жизненного опыта, а не возникшими независимо от действительности. У Лермонтова совершается как бы обратный ход по сравнению с последующим реалистическим романом не действительность обусловливает противоречивость Печорина, а противоречия героя намекают на существо жизни; но так как эти противоречия всюду даются через обобщение жизненных событий, то в конечном итоге обнаруживается зависимость Печорина от условий, установленных не им.