Война и политика

     Другой, производной политической причиной конфликта является борьба как новых, так и старых политических элит за передел «имперского наследства»  В этой борьбе национальный фактор используется без всякого стеснения. Ведется она в условиях фактического отсутствия правил политической «игры» (прежние правила отменены, а правила  новые, новая политическая культура еще только начинают формироваться). Поэтому в ряде случаев можно  наблюдать беззастенчивую спекуляцию на национальных чувствах, несмотря на очевидный ущерб, горе и даже кровь, которые подобные «игры» приносят населению  всех национальностей. Более того, национальную «карту» порой не без успеха разыгрывают даже откровенно криминальные, мафиозные структуры.

     Экономические причины тесно связаны с политическими. С одной стороны, здесь происходит во многом аналогичная политическая борьба за передел национального богатства, с другой – регионы традиционно бедные, обделенные природными ресурсами и не располагающие развитой экономикой, но получавшие определенную централизованную поддержку, теперь, лишившись ее, пытаются как-то выйти из положения путем апелляции к категориям национального выживания, сохранения национального очага и т.д., прибегая при этом к любым доступным им средствам экономического давления или даже шантажа. Кроме того, экономически более мощные регионы стремятся блокировать тенденции национального сепаратизма, тоже используя для этого экономические и финансовые рычаги. Строго говоря, во многих случаях все эти факторы нельзя отвести к сфере чистой экономики. Они носят скорее экономико-психологический характер, поскольку в их основе лежат субъективные, зачастую этнически окрашенные представления о несправедливом национально-региональном распределении общественного богатства и соответственно о несправедливости различий в уровне жизни населения тех или иных регионов.

     Причины социально-культурные и социально-психологические. За семь послереволюционных десятилетий в стране сложилась новая метаэтническая общность – так называемый советский народ. Собственно, иначе и быть не могло. К данному факту можно относиться по-разному, но отмахиваться от него, объявляя его лишь порождением коммунистической пропаганды, вряд ли разумно даже при нынешнем преобладании дезинтеграционных процессов. В социально-психологическом плане это несомненная реальность, которая проявляется очень часто даже среди людей, полностью отрицающих свою принадлежность к «советскому народу». Для тех же, кто прожил всю свою жизнь с хотя бы относительно позитивным или даже ценностно нейтральным чувством советской самоидентификации, события последних лет – тяжелая и болезненная психологическая травма. Отсюда психологически объяснимо стремление части общества к восстановлению прежнего могучего государства.

     Разумеется, эта идея носит отчетливый характер консервативной утопии. Она практически  неосуществима и политически  опасна как вследствие неизбежной острой реакции отторжения на любые попытки  реставрации, так и потому, что  ее стремятся «оседлать» реакционные  и безответственные политические силы. Однако было бы и несправедливо, и  психологически неверно пытаться сделать  из этих людей отверженных. Общество должно не списывать этих людей, а  пытаться помочь им обрести новую  психологическую идентичность, адаптироваться к новой реальности. Иначе они  попросту опасны. Здесь есть поле деятельности и для законодателя, и для органов  социальной реабилитации.

     Механизмы конфликта во многом связаны с актуализацией чувств, «подогревающих» межгрупповое противостояние этнических «мы»- и «они»-групп. Потенциал для этого существует почти во всех регионах со смешанным населением, получая энергию от тлеющих в глубине сознания людей давних и недавних исторических обид (вполне реальных или отчасти надуманных). В объективном плане толчком для этого обычно служат резкие социально-политические либо экономические перемены. В ситуациях нестабильности, неопределенности люди стремятся воплотиться на базе тех видов взаимоотношений, которые не зависят от происходящих перемен и сохраняются даже в условиях, когда все прочие связи – деловые, партийные, государственные, культурные и другие – разрушаются. На микроуровне их роль принимают на себя дружеские, неформальные отношения, на макроуровне – чувства национальной (а также конфессиональной) общности. В принципе данный механизм выполняет целительную функцию по отношению к людям, подвергающимся его воздействию. Однако он содержит в себе и негативный потенциал неприязни ко всем, в данную группу не входящим. «Чтобы объединиться, нужно размежеваться». Увы, размежеванию часто сопутствует отчуждение от всех, кто не принадлежит к данной «избранной» общности.

     Доминирующим  дестабилизирующим фактором зачастую служит даже не какая-либо провокация или иной сколько-нибудь серьезный  повод: острейшие конфликты возникают  как бы спонтанно, без видимых  причин. Думается, ответы надо искать в  сфере психологии массовых состояний, в механизмах психического заражения  и внушения.

     Список  литературы. 

1. Волжан  В., Оболонский А. Национальные проблемы глазами психоанализа с политологическим комментарием//Общественные науки и современность. 1999. № 6. С. 32.
2. Тишков В А. Социальное и национальное в историко-антро-пологической перспективе//Вопр. философии. 2000. – № 12. С. 3—15.
3. Соловьев В.С. Национальный вопрос в России. Соч. В 2 т. М., 1989 Т. 1
4. Оболонский А.В. Общественное мнение и настроение как факторы демократического управления//Политические институты и обновление общества М, 1999 С. 45—55.
5. В.В.Лунеев. Преступность  в  межнациональных  конфликтах//Социологические исследования. 2001. № 4. с.103 - 107.
6. П.Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М.: ЮНИКС, 2002. с.  251.
7. К.С.Гаджиева. Введение в политологию. М. Просвещение, 2004