Григорий Сковорода - выдающийся философ Украины

Нет притчи «Убогий  жаворонок», нет трактата «Потоп Змиин», нет «Сада божественных песен».

Но Сковорода пользовался, конечно, и сочинениями других авторов  в качестве научных первоисточников  и пособий. Ковалинский дает список его любимых авторов; следы знакомства его с научной литературой  мы находим и в его сочинениях, хотя цитат, за исключением весьма многочисленных из Библии, он никогда не приводил, делал  только упоминания, а иногда и извлечения. Многое из этой литературы отложилось в его памяти за период его Lehrjahre, могли сохраниться и выписки. Мог он пользоваться необходимыми ему  книгами из книжных хранилищ г. Харькова (при Коллегиуме была богатая библиотека, в состав которой входила ценная коллекция старопечатных книг, пожертвованная туда знаменитым Стефаном Яворским), дворян-помещиков, у коих он проживал, городской интеллигенции  и, наконец, монастырей, где также  были книжные коллекции, его туда привлекавшие. Сковорода не только писал, но и дополнял и перерабатывал  свои сочинения, посвящая и пересылая  их обычно своим друзьям, и притом не только списки, но и оригиналы. Не имея великого авторского утешения видеть свои труды в печати, отчасти по техническим условиям того времени (тогда даже в Харькове не было типографии), отчасти — и главным образом — по цензурным, Сковорода все же сам заботился об их распространении в обществе, и это доказывает, что он был не замкнутый в себе мыслитель, а живой член общества, желавший внушить ему свое мировоззрение, его перевоспитать.

Был ли Сковорода философом и  как понимал он философию? Философия, по определению Сковороды, — главная  цель человеческой жизни, ибо глава  дел человеческих есть дух его  — мысли, сердце; философия стремится  дать жизнь нашему духу, благородство сердцу, светлость мыслям, как главе  всего. Библия также учила, как облагородить человеческое сердце. Тут у него совпадение философии и религии, но эта последняя у него не базировалась на откровении. Он называл свою философию  христианской, но в ней было мало христианско-религиозного. Будучи религиозным  мыслителем, Сковорода не переставал быть философом, ибо целью своей  жизни ставил только разыскание истины. «Изъясняет, — говорит он, — боговидец  Платон: нет сладчае истины. А  нам можно сказать, что в одной  истине живет истинная сладость и  что она одна животворит владеющее  телом сердце наше. Жизнь живет  тогда, когда мысль наша, любя истину, любит выслеживать тропинки ее, и, встретив ее, торжествует и веселится  этим незаходимым светом». Учение Сковороды, как видим, является не материалистическим, а идеалистическим: идеализм был  ступенью, которую проходила западноевропейская философия в XVIII столетии и дань этому  господствовавшему тогда направлению  отдала в своей первой попытке  философствования и украинская мысль. Один из исследователей считает Сковороду  философом без системы, но это  неверно. У него есть система, хотя очень  простая и элементарная. Умозрительная  философия Сковороды такова. Есть два начала — видимое и невидимое, тленное и вечное, вещественное и  духовное. Этими двумя началами проникнуто все во вселенной. Таким образом  Сковорода является как бы дуалистом, но этим двум началам он придает  далеко не одинаковое значение: первому  субстанциальное, второму атрибутивное, сопутствующее. И таким образом, он является в сущности монистом. Этими  двумя началами проникнута все три  мира — большой обительный, или  космос, состоящий из многих других (не только земля, но и другие планеты, на коих могут быть обитатели); малый, или микрокосм, т. е. человек и  символический мир, или Библия. В  великом и малом мире, по его  учению вещественный вид дает знать  об утаенной под ним форме или  вечном образе; так же точно и  в символическом мире, или Библии, собрание тварей составляет материю (здесь, как мы видим, материя не отрицается), но над нею стоит начало вечности — это есть образ или форма. Таким образом, во вселенной собственно два мира — невидимый и видимый, как яблоня и ее тень: она стоит  неподвижно, а тень ее то увеличивается, то уменьшается, то родится, то умирает. Так в природе, так в человеке. В нем также два начала: ветхое и новое, временное и вечное, они  совмещаются друг с другом, как  тень с деревом, но в тленном отражается нетленное. В Библии под буквальным ее смыслом (материей) таится высший духовный ее смысл (начало вечности, или Бог).

Но что же Сковорода ставил в  центре всей мировой жизни-микрокосма и макрокосма? Не бога, не природу, а  человека; в этом, по выражению Эрна, его глубокий и бесстрашный антропологизм. Для Сковороды ключ ко всем разгадкам  жизни, как космической, так и  божественной, есть человек, потому что  все вопросы и тайны мира сосредоточены  в человеке: вселенная и бог  не вне человека, а в нем самом, человек открывает, создает в  себе бога: разгадав себя до конца путем  самопознания, всякий человек, независимо от его веры и даже вне христианской веры, может открыть в себе самом  начало вечности, т. е. Бога. «Я верю и  знаю, говорил Сковорода Ковалинскому, что все то, что существует в  великом мире, существует и в малом». В основе познания лежит самопознание. Истинный человек и Бог, говорил  Сковорода, есть одно и то же. В одном  случае языческого философа Эпикура  за его самопознание он называет Христом; конечно, это с точки зрения христианской религии кощунственное сравнение, но здесь Сковорода остается последовательным. Считая самопознание, а следовательно  и богопознание возможным для  всех людей без исключения, а не только христиан; наоборот, христианство само по себе, как внешняя религия, отнюдь еще, по его взгляду, не приводит к спасению, поскольку оно не сопровождалось самопознанием. Не отрицая никаких  наук (я наук не хулю и самое последнее  ремесло хвалю, — говорил он), единою верховною, для всех нужною, универсальною наукою он признавал  ту, которая касается антропологизма, т. е. самопознания человека — философию, ибо без нее невозможно необходимейшее для всех, т. е. всеобщее благо —  счастье. Сковорода придавал огромное значение этому самоуглублению или, иначе, человеческой мысли, с ее вечным движением; к ней он сводил сущность жизни: «огонь угаснет, река остановится, говорит он, а невещественная и  бесстихийная мысль, носящая на себе грубую бренность, как ризу мертвую, движения своего прекратить (хоть она  в теле, хоть она вне тела) никак  не сродна ни на одно мгновение и  продолжает равномолнийное своего летанья  стремление через неограниченные вечности, миллионы бесконечные. За чем же она  стремится? Ищет своей сладости и  покоя. Покой ее не в том, чтобы  остановиться и протянуться, как  мертвое тело — живой ее натуре это не сродно и чуждо, но противное  этому: она возносится к бесконечному своему и безначальному началу».

Учение о человеке тесно связано  у Сковороды с учением о  мире. Человек заключает в себе и мир — вселенную, и Бога. Путь познаний их идет через человека. Ту универсальную двойственность, какую  Сковорода видел в человеке, он усматривал и в макрокосме — великом  мире, Вселенной. Весь мир состоит  из двух натур — видимой и невидимой. Видимая природа не ограничена ни во времени, ни в пространстве. Подобно  Дж. Бруно, Сковорода говорит о  бесчисленных и притом возможно даже заселенных планетах.

Другим вечным началом в природе  является господственная натура, или  Бог. Он все вещество проницает. Он один, он везде и нигде, не имеет ни начала ни конца; наш мир и все миры, если они бесчисленны — это  тень вечного. Она иногда исчезает из вида, не стоит постоянно на одном месте и преобразуется в различные формы, но никогда не отлучается от своего живого древа жизни, и давно уже философы сказали: materia aeterna — вещество вечно, т. е. все места и времена наполнила. Тогда зачинается цыпленок, когда портится яйцо. Здесь уже чувствуется пантеизм — смешение Бога с миром. Но в действительности Сковорода не был пантеистом в смысле Спинозы: Бог — природа, но вторая, вечная, творящая, а не сотворенная, содержащая в себе первородный вещественный мир, т. е. мир в его вечной идее. Значит, Бог и вещественный мир не одно и то же: правда, вещественный мир всегда с Богом и он с ним, но это только его риза, одежда, он над нею — это уже монизм, вернее — нечто среднее между монизмом христианства и дуализмом Платона. В человеке однако и только в нем возможно превращение внешнего человека во внутреннего, т. е. его обожествление, чего не может быть в вещественной природе.

Сковорода не говорит о сотворении мира Богом, он зло, саркастически вышучивает библейскую сказку о сотворении мера в 6 дней. Но он все же началом всего  существовавшего и сущего признает вечность, или Бога, который есть безначальное начало и конец. Какое  же первоначальное основание сущего? Ничто! Воля вечная облекла свои совершенства в видимые явления; эти желания  вечной воли оделись в мысленности, мысленности в виды, виды в вещественные образы. Формы у Платона называются идеями, т. е. видами, образами. Каждое существо в мире есть излияние невидимого во временной видимости; совершив свой земной круг, оно снова вступает в свое начало, т е. ничто —  это есть смерть: pavta ret. Кроме большого мира (вселенной) и малого (человека) Сковорода признавал еще и  третий мир — символический, или  Библию. В нем, как и в первых двух, также два начала — вечное и тленное, с одной стороны  это сам Бог, говорящий к людям  образным языком — аллегорически, с  другой — это змий, наводящий  на человеческий род величайшие суеверия. «Две стороны, — говорит Сковорода, — имеет библейское море: на нашем  берегу все ветхое, жалкое, на том  все новое; тамошний горный человек  беспредельно летает в высоту, в  глубину, в ширину; не мешают ему  ни горы, ни реки, ни моря, ни пустыни, провидит отдаленное, презирает сокровенное, заглядает в прежде бывшее, проникает  в будущее, шествует по миру океана». Сковорода принял Библию от слова  до слова, не отбросил ее; но он принял только форму, и в эту форму  вложил собственное содержание, так  что после этого от нее в  ее буквальном, церковном, христианском понимании не осталось в сущности ничего. В отрицании чудес он напоминает самых крайних скептиков философов XVII — XVIII вв. В частности, он решительно и категорически отрицает с величайшим сарказмом библейский рассказ о  сотворении мира богом в б дней. «Вначале сотворил Бог небо и землю», но один только младенческий разум  может сказать, будто вселенной  когда-то не было или не будет. «А как  в самых дверях (по пословице) и  на первом поскоке лжет, так и  в самый первый день не постоянен: да будет свет». Откуда же этот свет, когда все небесные светила показалися в 4-й день? И как день может быть без солнца? Блаженная натура постоянна. Таким вздором через всю седьмицу рыгает, будто был зрителем вселенского сего чудотворного театра и будто нужда знать, прежде ли цвет или родился гриб. Наконец, всю божию фабрику сию самым грубым юродством запечатлел: «почил от всех дел своих», будто истомлен, ничего создать не мог уж больше. А если бы не сие помешало, было неизменно у нас ныне показались бы бесхвостые львы, крылатые черепахи и кобылы, хвостатые зайцы, единорожные волы, пухособольи ежаки, четыреокие и четыреушие судьи, правдолюбивые ябедники и клеветники, премудрые (сказать по-тевтонски) шпиц-бубы, по-малороссийски умные дураки и прочие чудовища и уроды, а за ними бы вслед, как Елисейское железо, вынырнуло бы, сказать по-римски, perpetuum mobile и философский все блато европейское преобразующий в золото камень... Библия скажет тебе, что Бог плачет, ярится, спит, раскаивается, что люди преобразуются в соляные столпы, возносятся к планетам, ездят колясками по морскому дну и по воздуху, что солнце, будто карета, останавливается и назад подается, железо плавает, реки возвращаются, от трубного гласа разваливаются стены, горы скачут, как бараны, реки плещут руками, волки с овцами дружат, волы со львами пасутся, восстают мертвые кости, падает из облаков крупа с перепелками, из воды делается вино, а немые, напившись, беседуют и прекрасно поют. Сказано было — всякий крови да не яст, а потом, забыв об этом, говорит: пиите от нее вси, сия есть кровь моя, троица во единице; единица в троице быть не может. И все же говорит он об этих сказках, что эта дрянь дышит вечностью, если ее понять не буквально, а аллегорически, напр., Ной напился не пьяным вином, а правдою, снял с себя одежды — это значит отбросил прах (видимого). И его работа над Библией и состоит в этом нахождении ее высшего аллегорического смысла, но он не заметил, что при этом он совершенно в сущности отказался от церковного христианского Бога, который превратился в вечность, истину, дух и любовь. От христианства не осталось почти ничего. Справедливо, говорит Товкачивский, оно осталось позади со своим Богом, своим небом, раем и адом, но Сковорода в своем экстазе ничего этого не заметил. В этом его глубокое отличие от тех отцов церкви (Максим Испов. и др.), которые также толковали Библию аллегорически. Он на этих вершинах отрицания превратился из богослова в философа; свою сковородинскую библию он вывел не из откровения, а из своего философского разума. Такова была умозрительная философия Сковороды. Эта его метафизика носила спиритуалистический характер, но его критика Библии приближала его к скептикам и нужно оценить в ней тот глубокий внутренний процесс, которым бурсак, питомец духовной школу самостоятельно дошел до такого сильного отрицания христианства и религии с их догматикою вообще. Практическая философия Сковороды, его этика сводится к его учению о счастии. Эта часть его философского миросозерцания тесно органически связана с его умозрительной философией, но она теснее связана была с жизнью, чем первая. Доказав, что верховное начало в мире есть вечность, Сковорода заключает, что счастие свое все должны основывать на нем, как на универсальном фундаменте, ибо все остальное, на чем обыкновенно стараются утверждать свое благополучие (богатство, чины, здоровье и т. п.), не прочное, не устойчивое и не универсальное для всех, и тогда счастие окажется достижимым для всех и даже не трудным. Здесь Сковорода развивает положение Эпикура, что природа сделала нужное не трудным, а трудное ненужным. Счастие заключается внутри, а не вне нас. Вникнув в себя, познав себя, мы найдем себе душевный мир, сердечное веселье, которое достигается мудростью и добродетелью; первое скажет, в чем оно состоит — отсюда первенствующая роль в жизни философов, вторая поможет его найти. Счастие каждого человека основано на открытии им путем самопознания своих сродностей и способностей, их нужно подметить в себе и сообразно с этим избрать себе род занятий; такое по сродности занятие будет, во-первых, благотворно для общества, а во-вторых — явится источником внутреннего удовлетворения. Все занятия хороши, если избираются по склонностям и способностям. Это доступное для всех счастие Сковорода картинно сравнивает с фонтаном, с надписью: не равное всем равенство, — льются из разных трубок разные токи в разные сосуды, вокруг фонтана стоящие. Меньший сосуд менее имеет воды, но в том равен большему, что, как и тот, одинаково полный. Счастие везде и нигде. Признаюсь вам, друзья, говорит Сковорода, что в эту самую минуту брошу свое проповедничество, хотя в нем состарился, если бы почувствовал, что занимаюсь им без склонности и способности, а имею сродность к скудельничеству; поверьте, что тогда мне веселее и удачнее было бы во сто крат лепить глиняные сковороды (намек на свою фамилию), нежели писать свои философские трактаты. При нарушении принципа сродности происходит ослабление и извращение результатов государственной и культурной работы. Что безобразит и растлевает всякую должность? — спрашивает Сковорода. Несродность. Что умерщвляет науки и художества? Народность. Что обесчестило священнический и монашеский чин? Несродность. Воином кто рожден — дерзай и вооружайся, защищай государство от внутренних грабителей, внешних врагов. Студентом ли ты рожден, смотри, так ли это? Особенно требуется призвание от проповедников. Долго сам учись, если хочешь учить других. Результатом всех наук и искусств должна быть практика, и проповедник должен подтверждать свою проповедь и практикою своей жизни. Нельзя что-либо строить своим словом, разоряя его своим же делом. И сам Сковорода, как актуальный философ-проповедник вполне удовлетворял этому требованию. Он жил так, как учил. Жил просто, бедно, с лишениями, но аскетом не был и наслаждался непосредственным общением с природой.

Из своей теории счастия Сковорода  выводил и свою систему воспитания. В основу воспитания, как и счастия, он положил начало сродности. Нужно  развить в ребенке его природные  способности. Ребенок должен родиться в здоровой, нравственной атмосфере  и тогда такому рожденному на добро  нетрудно уже будет привить науки  и нравственные начала. Тут главное  сделает природа. Наука сама собою  спеет из природных дарований. Природа  — это единая и истинная наставница; не мешай ей, а только очищай дорогу. Не учи яблоню родить яблочко: уже сама природа ее этому научила. Огради только ее от свиней, отрежь волчицы, очисти гусень. Учитель — это служитель природы. Учиться нужно тому, к чему ведут склонности. Это дает сердечное спокойствие, ибо сердце каждого человека в этой убогой хижине; под его убогого одеждою можно найти дом свой — начало вечности.

 

Заключение

Философия Сковороды - это источник подлинного гуманизма и сострадания  к человеку. Она заставляет задумываться над важными вопросами жизни. Философа волнуют вечные темы, которые существуют со времен возникновения человечества.

Он находит ответы на многие вопросы и делится ими с каждым человеком.  Осознавая свое призвание и временное назначение пробуждения духа нации, Григорий Саввич Сковорода каждым словом, каждым шагом, каждым помыслом выполнял свою миссию. Собственной жизнью он канонизировал высокие моральные принципы: свободолюбие, твердость духа, достоинство, искренность, добролюбство, стремление мудрости, надежность, любовь к ближнему. Этим утверждались моральный фундамент нового украинского общества.

Творческое наследие великого философа стало неисчерпаемым источником мудрости и животворной энергии для украинского народа на долгие-долгие века. Она злободневная и сегодня. Она актуальной будет и завтра. Пределы в духовном совершенствовании человека так и не определены. Прошло два века, как философ Сковорода ходил по нашей земле, но его философские размышления и до сих пор привлекают людей своей актуальностью и учат нас добру и человечности.

 

 

 

 

 

 

 

Список литературы

1. http://river-of-life.kiev.ua/biblioteka/pedagogam/vera-vydajuschihsja-ljudej/322-8--
2. http://krotov.info/libr_min/18_s/ko/voroda_01.htm
3. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D1%EA%EE%E2%EE%F0%EE%E4%E0,_%C3%F0%E8%E3%EE%F0%E8%E9_%D1%E0%E2%E2%E8%F7
4. http://krotov.info/libr_min/18_s/ko/voroda_01.htm    Чрезвычайный и Полномочный Посол Украиныв Российской Федерации И. П. Велоблоцкий
5. http://krotov.info/libr_min/18_s/ko/voroda_01.htm   С. Шумов,  А. Андреев
6. Багалий Д. 1.”Украинский философ Г. Сковорода”. К., 1992
7. Ефименко А.”Личность Г.С.Сковороды, как мыслителя.” К., 1905
8. Коваленский М. Й. «Жизнь Сковороды.» К., 1886
9. Лаврецкий С.”Украинский философ Г.С.Сковорода.” Л., 1894
10. Пелех П.”Жизнь и творчество Сковороды.” Л., 1925

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

7. Приложение

Фото Григория Саввича

 

 

 

Сковорода изображён на украинских деньгах.

Философские трактаты и диалоги

В своих работах Сковорода почти  никогда никого не цитирует и ни на кого не ссылается. Исключение составляет огромный пласт цитат из Священного Писания.

• Асхань («Симфоніа, нареченная Книга Асхань о познаніи самого себе») 
• Наркисс («Наркісс. Разглагол о том: узнай себе») 
• Беседа, нареченная двое, о том, что блаженным быть легко 
• Диалог, или разглагол о древнем мире 
• Разговор пяти путников о истинном счастии в жизни (Разговор дружеский о душевном мире) 
• Кольцо. Дружеский разговор о душевном мире 
• Книжечка, называемая Silenus Alcibiadis, сиречь Икона Алкивиадская (Израилский змий) (1776) 
• Книжечка о чтении священн. писания, нареченна Жена Лотова (1780) 
• Потоп змиин (конец 1780-х) 
• Алфавит мира (Разговор, называемый алфавит, или букварь мира; 1775) 
• Брань архистратига Михаила со Сатаною о сем: легко быть благим (1783) 
• Пря бесу со Варсавою 
• Начальная дверь к христианскому добронравию (1769—1780)
• Икона Алкивиадская
• Сад божественных песен

 

Григорию Сковороде  поставлено множество памятников

 

 

Афоризмы Григория Сковороды

1. Кто думает о науке, тот любит ее, а кто ее любит, тот никогда не перестает учиться, хотя бы он внешне и казался бездействующим.
2. Ни о чем не беспокоиться, ни о чем не беспокоиться - значит, не жить, а быть мертвым, ведь забота - движение души, а жизнь - это движение.
3. Что может быть слаще за то, когда любит и стремится к тебе добрая душа?
4. Излишки порождают пересыт, пересыт - скуку, скука же - душевную тоску, а кто болеет этим, того не назовешь здоровым.
5. Любовь возникает из любви; когда хочу, чтобы меня любили, я сам первый люблю.
6. Разве умно совершает тот, кто, начиная длинный путь, в ходе не соблюдает меру?
7. Как купцы принимают предохранительные меры, лишь бы в виде хороших товаров не приобрести плохих и испорченных, так и нам следует тщательно следить, чтобы, выбирая друзей, это наилучшее украшение жизни, больше того - неоценимое сокровище, через небрежность не натолкнуться на что-то подделанное.
8. Не все то яд, что неприятно на вкус.
9. Добрый ум, делает легким любой образ жизни.
10. Бери вершину и будешь иметь середину.
11. Из всех потерь - потеря времени тягчайшая.
12. Если ты не вооружишься против скуки, то стерегись, лишь бы эта тварь не спихнула тебя не из моста, как это говорят, а из добродетели в моральное зло. Это даже хорошо, что Диоген был обречен в ссылку: там он взялся к философии.
13. Равно как боязливые люди, заболев во время плавания на морскую болезнь, думают, что они будут чувствовать себя лучше, когда из большого судна пересядут в небольшую лодку, а оттуда снова переберутся в тривесельник, но ничего сим не достигают, так как вместе с собой переносят желчь и страх, - так и жизненные изменения не отстраняют из души того, что приносит неприятности и беспокоит.
14. Безумцу свойственно сетовать за утраченным и не радоваться тому, что осталось.
15. Ты не можешь найти ни одного друга, не отыскав вместе с ним и двух-трех врагов.
16. Больше думай и тогда решай.
17. Сколько зла таится внутри за красивым подобием: гадюка прячется в траве.
18. Кто хорошо зажегся, тот хорошо начал, а хорошо начать - это наполовину завершить.
19. О, если бы можно было писать так же много, как и мыслить!
20. Будущим мы грезим, а современным гордимся: мы стремимся к тому, чего нет, и пренебрегаем тем, что есть, как будто прошлое сможет возвратиться назад, или очевидно должно осуществиться ожидание.
21. В тех, кто душой низкий, лучше из всего написанного и сказанного становится наиболее плохим.
22. Уподобляйся пальме: чем крепче ее сжимает скала, тем быстрее и прекраснее поднимается она кверху.
23. О, если бы мы в позорных делах были такие же стеснительные и боязливые, как часто мы бываем боязливые и порочно стеснительные в порядочных поступках!
24. Определяй вкус не по скорлупе, а по ядру.
25. Ум всегда любит за что-то браться, и когда он не будет иметь доброго, тогда будет обращаться к плохому.
26. Одно мне только близко, воскликну я: о школа, о книги!
27. Из видимого познавай невидимое.
28. Счастливый тот, кто имел возможность найти счастливую жизнь. Но счастливее тот, кто умеет ею пользоваться.
29. Недостаточно, чтобы сиял свет дневного солнца, когда свет головы твоей омрачен.
30. Сверившись на море, ты перестаешь принадлежать сам себе.
31. Погрешности друзей мы должны уметь исправлять или сносить, когда они несерьезные.
32. Нет ничего опаснее за коварного врага, но нет ничего ядовитей от притворного друга.
33. Мудрец должен и из гноя выбирать золото.
34. Когда большое дело - властвовать над телами, то еще больше - руководить душами.
35. Собери внутри себя свои мысли и в себе самому ищи настоящих благ. Копай внутри себя колодец для той воды, которая оросит и твое жилье, и соседское.
36. Для благородного человека ничто не является таким трудным, как пышный банкет, особенно когда первые места на нем занимают глупцы.
37. Разве не любовь все соединяет, строит, создает, подобно тому, как враждебность разрушает?
38. Природа прекрасного такова, что чем больше на пути к нему случается препятствий, тем больше оно влечет, подобно тому благородному и твердейшему металлу, который чем больше трется, тем прекраснее блестит.
39. Неправда угнетает и противодействует, но тем больше желание бороться с ней. 
    Знаешь ли ты, какое лекарство употребляют ужаленные скорпионом?
40. Тем же скорпионом натирают рану.
41. Слепы глаза, когда заслонены зрачки.
42. Как лекарства не всегда приятные, так и истина бывает суровая.
43. Все минует, но любовь после всего остается.
44. У кого душа болит, тому весь мир плачет.
45. Тогда лишь познается ценность времени, когда оно утрачено.
46. Ты делаешь наилучшее и для тебя спасательное дело, когда твердо ступаешь по пути здравого смысла.
47. Как неразумно выпрашивать то, чего можешь сам достичь!
48. Когда ты твердо идешь по пути, которым начал идти, то, по моему мнению, ты счастлив.
49. Когда не смогу ничем дорогой отчизне прислужиться, во всяком случае из всей силы буду стараться никогда ни в чем не вредить.
50. Всякая пища и питья вкусны и полезны, но надо знать время, место и меру.
51. Лед на то и родится, чтобы таять.
52. Демон против демона не свидетельствует, волк волчьего мяса не ест.
53. Без ядра орех ничто, так же как и человек без сердца.
54. Лучше голый и правдивый, чем богатый и беззаконный.
55. Оставь предрассудки, обмой совесть, а потом одежду, оставь все свои недостатки и поднимайся!
56. Когда рыба поймана, она уже не нуждается в приманке.
57. Следующий, весело освещенный день - плод вчерашнего, равно как добрая старость - награда красивой юности.
58. Сладкое познает позднее тот, кто может проглотить неприятное.
59. Не любит сердце, не видя красоты.
60. Что полюбил, в то и превратился.
61. Не за лицо судите, а за сердце.
62. Каждый есть тот, чье сердце в нем: волчье сердце - настоящий волк, хотя лицо человеческое; сердце бобровое - бобер, хотя вид волчий; сердце вепревое - вепрь, хотя подобие бобра.
63. Может ли человек, слепой у себя дома, стать зрячим на базаре?
64. Познаешь истину - войдет тогда в кровь твою солнце.
65. Разве может говорить о белом тот, кому неизвестно, что такое черное?
66. Свет открывает нам то, о чем мы в тьме лишь догадывались.
67. Не может не блудить нога твоя, когда блудит сердце.
68. Никто не может убить в себе зло, пока сперва не поймет, что такое зло, а что добро. А не позная этого внутри себя, как можно узнать и выгнать его в других.
69. На новый проселок ищи новые ноги.
70. Что из того, когда листок извне зеленый, и корень лишен жизненного сока?
71. Разве не диво, что один в богатстве бедный, а другой в бедности богатый?
72. Не называй сладким то, что порождает горечь.
73. Верю, что больше елея имеет в своих гладеньких словах льстец, чем отец, когда наказывает, и что фальшивая позолота блещет лучше от самого золота... Но вспомни поговорку: "Выхвалялся гриб красивой шапкой, и что из того, когда под ней главы нет".
74. Вода без рыбы, воздух без птичек, время без людей быть не могут.
75. Не все то недействительное, что непостижимо детскому уму.
76. Тень яблони не мешает.
77. Истина сжигает и уничтожает все стихии, показывая, что они лишь тень ее.
78. Ищем счастье по странам, столетиям, а оно везде и всегда с нами; как рыба в воде, так и мы в нем, и оно возле нас ищет нас самых. Нет его нигде от того, что оно везде. Оно подобно солнечному сиянию - отклони лишь вход в душу свою.
79. Математика, медицина, физика, механика, музыка со своими сестрами - чем глубже их познаем, тем сильнее жгут сердце наше голод и жажда.
80. Неужели ты не слышал, что сыны века мудрее сынов дня?
81. Не диво дорогу отыскать, но никто не хочет искать, каждый своим путем бредет и другого ведет - в этом и тяжесть.
82. Не ум от книг, а книги от ума создались.