Холодная война

  Понимание пагубности «холодной войны», осознание реальной опасности ее перерастания в настоящую войну в случае продолжения бесконтрольной гонки вооружений существенно возросло после берлинского кризиса 1961 г. и особенно в результате карибского кризиса 1962 г. За этим последовали и некоторые практические шаги в плане притормаживания гонки вооружений. Это, прежде всего. Договор о прекращении ядерных испытаний в трех средах (1963 г.), Конвенция о неразмещении ядерного и другого оружия массового уничтожения в космическом пространстве (1967 г.) и Договор о нераспространении ядерного оружия (1968 г.).

  Однако эти шаги не приобрели тогда необходимой последовательности и масштабности. В ту пору, пожалуй, не было еще соответствующих условий для того, чтобы возникшее на интеллектуальном уровне общее понимание опасностей, которыми была чревата «холодная война», материализовалось в готовность обеих сторон искать практические пути к ее полному прекращению на основе равенства. Слишком большой была тогда разница в мощи США и СССР. Отсюда готовность США искать только такой модус-вивенди в отношениях с СССР, при котором у них сохранялся бы многократный перевес сил. А это, естественно, не могло быть приемлемым для СССР.

  Качественно новая в этом отношении ситуация, более многообещающая в плане прекращения «холодной войны», начала складываться к концу 60-х гг., когда стал вырисовываться примерный ядерный паритет между США и СССР. Поскольку возможность перерастания «холодной войны» в ядерную в одинаковой степени становилась опасной для обеих сторон, то возникала и их заинтересованность в исключении такой возможности, в поисках практических путей свертывания «холодной войны» на взаимоприемлемой основе.

  Иными словами, то, что раньше считалось теоретически предпочтительным, теперь становилось настоятельной необходимостью для обеих сторон. Отсюда и важные практические результаты совместных усилий СССР и США в начале 70-х гг.: принятие своего рода кодекса мирного сосуществования в виде «Основ взаимоотношений между СССР и США», заключение бессрочного договора о взаимном отказе СССР и США от создания систем противоракетной обороны и временного соглашения о первых шагах по ограничению стратегических наступательных вооружений. Это был переломный момент в «холодной войне», когда открылась возможность для постепенного ее прекращения и перестройки международных отношений на иных началах.

  В силу ряда причин начавшийся тогда процесс свертывания «холодной войны» был неровным, прерывистым, с нередкими новыми ее вспышками и обострениями. Ангола, Эфиопия, Афганистан, южнокорейский самолет — это лишь некоторые наиболее яркие эпизоды. Но поскольку фундаментальный фактор, породивший в начале 70-х гг. необходимость прекращения «холодной войны», сохранялся, то процесс ее свертывания в целом продолжался, хотя и с перебоями.

  Даже Рейган, пришедший к власти в 1980 г. под лозунгом бескомпромиссной борьбы с «империей зла» в лице Советского Союза, уже к концу своего первого президентского срока в 1984 г. осознал объективную необходимость приступить к переговорам с целью прекращения гонки вооружений на Земле и недопущения ее в космосе. Конкретная договоренность между СССР и США на этот счет, как и насчет того, что конечной целью их совместных усилий должна быть полная ликвидация ядерного оружия, была зафиксирована при встрече министров иностранных дел двух стран в январе 1985 г.

НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ*

  Приход к власти в СССР М. С. Горбачева поначалу, казалось, существенно улучшал перспективы продвижения по пути прекращения «холодной войны» на взаимоприемлемых условиях, без победителей и побежденных. Рациональное зерно провозглашенного им «нового мышления» в международных делах фактически означало возвращение к тем постулатам и принципам

210

международных отношений, которые были заложены в Уставе Организации Объединенных Наций при ее создании, но которые оказались, к сожалению, нереализованными из-за начавшейся вскоре «холодной войны».

  Однако «новое мышление» во внешних делах скоро стало превращаться в концептуальном плане в нечто лишенное логики. Увлекшись велеречивыми рассуждениями о примате общечеловеческих ценностей и интересов, руководители Советского государства перестали видеть и принимать в расчет все другие интересы — национальные, классовые и т. д. Выдавая желаемое за действительное, они повели себя так, будто весь мир, за исключением нас, живет уже по общечеловеческим заповедям. В практическом плане это проявилось в том, как решались вопросы разоружения, как произошло объединение Германии и какой карт-бланш был дан Соединенным Штатам для действия в «третьем мире».

  При заключении Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности советское правительство дало согласие на уничтожение в одностороннем порядке советских ракет «Ока» (по западной терминологии СС—23), хотя по своей дальности они не подпадали под этот договор, при сохранении у США возможности развернуть модернизированные ракеты Лэнс — 2 даже несколько большей дальности. При заключении Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ—1) Горбачев и Шеварднадзе пошли в одностороннем порядке на демонтаж Красноярской РЛС системы предупреждения о ракетном нападении опять-таки при сохранении Соединенными Штатами аналогичных РЛС в Гренландии и Великобритании, т. е. вне своей национальной территории. Это лишь отдельные примеры того, как их линия в вопросах разоружения деформировала основу равенства, которая была создана между двумя государствами.

  Не все было принято во внимание и при объединении двух германских государств — ФРГ и ГДР, или, точнее говоря, включении второго в состав первого. Юридически это состоялось 3 октября 1990 г. Не ставя под сомнение право немецкого народа жить в едином государстве, если такова его воля, Советское государство имело и исторические, и моральные, и международно-правовые основания сказать свое весомое слово в том, что касалось путей этого объединения, военно-политического статуса объединенной Германии, а также вхождения ее в НАТО. Это его право применительно к Германии вытекало не только из Потсдамских соглашений, но и из Устава ООН.

  Была здесь определенная почва и для политического взаимодействия СССР с Англией и Францией в плане учета законных интересов трех стран при объединении Германии. Более того, и руководство США, подобно руководству ФРГ, «не исключало

возможности того, что Германия сможет в конечном счете иметь несколько более аморфные связи с Североатлантическим союзом, чем полное членство, возможно, по примеру Франции, которая связана с НАТО политически, но не в военном плане».

  Однако такая реально существовавшая возможность была упущена. Не услышав в нужный момент от советских руководителей твердого «нет» включению объединенной Германии в НАТО, западные лидеры в конечном итоге добились согласия на это Москвы. Во время пребывания Коля в июле 1990 г. в СССР, на «малой родине» Горбачева, последний дал официальное добро на полноформатное вхождение объединенной Германии в НАТО. Узнав об этом, известный западногерманский деятель Э. Бар воскликнул: «Откровенно говоря, я поражен согласием Горбачева на включение Германии в НАТО... Можно сказать, что Североатлантическим союзом одержан величайший триумф». Не удивительно и то, что Буш считает самым важным своим свершением в ведении дел с Советским Союзом именно то, как он «завлек и направил Горбачева на преодоление его собственного нежелания видеть Германию в НАТО и сильной оппозиции такому решению внутри СССР».

  Неразработанность у правительства достаточно гибкой и вместе с тем твердой последовательной позиции в германских делах повлекла за собой многие негативные последствия, связанные, в частности, с необходимостью в сжатые сроки вывести советские войска из Германии. Это нарушило баланс в стратегически важном звене мировой политики, деформировало основу равенства, на которой могла бы закончиться «холодная война».

  События в районе Персидского залива во второй половине 1990— первой половине 1991 г. вызывают неоднозначные суждения, в том числе в контексте «холодной войны».

  Нет сомнений в правильности того, что Советский Союз проголосовал за резолюцию Совета Безопасности 660 от 2 августа 1990 г., осуждавшую Ирак за вторжение в Кувейт и потребовавшую незамедлительного и безусловного вывода его войск из этой страны. Правильным было и то, что СССР словом и делом поддержал последующие решения Совета Безопасности о применении экономических и иных невоенных санкций в отношении Ирака ввиду невыполнения им резолюции 660.

  Однако, когда США, вопреки своим прежним заверениям, поставили вопрос о принятии Советом Безопасности резолюции, разрешающей использование военной силы против Ирака, советское правительство поддержало резолюцию 678, которая означала предоставление США и их союзникам ничем не ограниченной свободы в использовании военной силы против Ирака. Масштабы и характер военных действий США и их союзников против Ирака вышли далеко за рамки задачи освобождения территории Кувейта и привели к гибели многих десятков, если

не сотен тысяч ни в чем не повинных жителей Ирака и к разрушению его экономики. О замысле военных действий США против Ирака помощник президента Буша по национальной безопасности Скоукрофт откровенно заявил: «Нынешняя война была исключительно удобной для использования мощи, которую мы создали для другой войны, войны в Западной Европе. Она позволила нам испытать нашу технику, наши концепции войны с воздуха и на суше и т. д.». Цинично, но правдиво.

  Потеря важных военно-стратегических и геополитических позиций не позволила, на наш взгляд, закончить «холодную войну» упорядоченно, достойно, на основе равенства — без победителей и побежденных. Возможность для такого завершения «холодной войны» и последующего развития равноправных отношений СССР с Западом была упущена. Распад Советского Союза как одного из основных субъектов и главного объекта этой войны привел к ее внезапному прекращению—а это не тоже самое, что упорядоченное, планомерное ее окончание.

  Между тем предшествовавшая распаду СССР утрата им многих мировых позиций в результате опрометчивой политики тогдашних советских руководителей дала руководителям США определенные основания заявлять об одержании Западом победы в «холодной войне». Отсюда нередко наблюдается патерна-листский подход США и в целом Запада к отношениям с Россией и с другими государственными образованиями на территории бывшего СССР.