Контрольная работа по "Мировая детская литература"

Борисовский государственный колледж

 

 

 

 

 

 

Контрольная работа

по дисциплине

«Мировая детская литература»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                          Подготовила учащаяся

                                                                         Группы 53 Д

Кругляк Вероника Вячеславовна

                                                В-9

 

 

 

 

 

Борисов 2012

                                                   План:

1.Весёлые сказки в стихах  как основной жанр творчества  К.И. Чуковского для маленьких  детей.

2.Сказки братьев Гримм.

 

1.Весёлые сказки в стихах  как основной жанр творчества  К.И. Чуковского для маленьких  детей.

Каждая сказка Чуковского имеет замкнутый, завершенный сюжет. Но все вместе они образуют своеобразный сказочный мир.

Крокодил из первой детской  сказки Чуковского перешел в другие в качестве главного или второстепенного  действующего лица. Некоторые сказки только упоминают о нем, показывая, что действие происходит в том  самом сказочном мире, где обитает  Крокодил. В «Путанице» он тушит  горящее море. В «Мойдодыре» он гуляет по Таврическому саду, глотает мочалку и угрожает проглотить грязнулю. В «Краденом солнце» Крокодил глотает солнце; в «Бармалее» глотает злого разбойника; в «Тараканище» от испуга он проглотил жабу, а в «Телефоне», обедая в кругу семьи, глотает калоши. Вообще глотать -- его главная специальность, и проглатывание им кого-нибудь или чего-нибудь обычно служит завязкой («Краденое солнце») или развязкой («Доктор Айболит»). В «Айболите» участвует Бармалей, в «Бармалее» -- Айболит. В «Телефоне» кенгуру спрашивает квартиру Мойдодыра, в «Бибигоне» на эту квартиру доставляют искупавшегося в чернилах лилипута. Квартиры разные, а дом - один.

Звериное население сказок сильно разрослось благодаря представителям сказочной фауны русского фольклора. Вместе с экзотическими гиенами, страусами, слонами, жирафами, ягуарами, павианами, гиппопотамами, гориллами, львами, тиграми в сказках теперь живут лопоухие и косоглазые зайчишки, болтливые сороки, длинноногие журавли, добродушные, косолапые медведи, лупоглазые совы, хитроватые лисы, смелый комарик, муха-цокотуха и, конечно же, чудо-юдо рыба кит. Появились обычные домашние животные: коровы, бараны, козы, свиньи, утки, куры и кошки-приживалки.

Наблюдая детей, Чуковский  подметил, что ребенок не воспринимает вещей самих по себе. Они существуют для него постольку, поскольку они  движутся. Неподвижный предмет в  сознании ребенка неотделим от неподвижного фона, как бы сливается с ним. Поэтому  в сказках Чуковского самые статичные, косные, грузные, самые тяжелые на подъем вещи (в прямом и переносном смысле) стремительно двигаются по всем направлениям, порхают с легкостью  мотылька, летят со скоростью стрелы, гудят как буря, так что мелькает и рябит в глазах, только успевай  следить! Это увлекает и действительно  заставляет следить за бурными вихрями, которые с первой строчки подхватывают и гонят вещи, например, в «Федорином горе»:

Скачет сито по полям,

А корыто по лугам.

За лопатою метла 

Вдоль по улице пошла.

Топоры-то, топоры

Так и сыплются с горы.

Или в "Мойдодыре":

Одеяло убежало 

Улетела простыня,

И подушка,

Как лягушка,

Ускакала от меня… 

В сказку «Тараканище» читатель попадает, как будто вскакивает на ходу в мчащийся трамвай:

Ехали медведи 

На велосипеде.

А за ними кот 

Задом наперед.

Волки на кобыле,

Львы в автомобиле...

Зайчики в трамвайчике,

Жаба на метле...

Все это мчится так быстро, что едва успеваешь заметить, какие  здесь перемешаны странные виды транспорта - от трамвая, который приводится в действие силой электричества, до метлы, движимой нечистой силой!

В большинстве сказок начало действия совпадает с первой строчкой. В других случаях в начале перечисляется ряд быстро двигающихся предметов, создающих что-то вроде разгона, и завязка происходит уже как бы по инерции. Перечислительная интонация характерна для зачина сказок Чуковского, но перечисляются всегда предметы или приведенные в движение завязкой, или стремительно двигающиеся навстречу ей. Движение не прекращается ни на минуту. Острые ситуации, причудливые эпизоды, смешные подробности в бурном темпе следуют друг за другом.

Самая завязка - это опасность, возникающая неожиданно, как в заправской приключенческой повести. То ли это вылезший из подворотни «страшный великан, рыжий и усатый Та-ра-кан», то ли это Крокодил, который глотает солнце, заливавшее до тех пор страницы сказок Чуковского, то ли это болезнь, угрожающая маленьким зверятам в далекой Африке, то ли это Бармалей, готовый съесть Танечку и Ванечку, то ли старичок-паучок, который похитил красавицу Муху-Цокотуху прямо из-за свадебного стола, словно Черномор Людмилу, то ли притворяющийся страшным, а на самом деле добрый Умывальник, знаменитый Мойдодыр, - всегда опасность переживается как вполне серьезная, ничуть не шуточная. В это трудно поверить тому, кто не знает, сколько тяжелых минут было пережито читателями из-за подвергавшихся опасности детей, зверушек, насекомых или мальчика-с-пальчик Бибигона. Но детское горе всегда вознаграждалось самой яркой, самой бурной, самой безудержной радостью, когда храбрый герой отвращал опасность.

И всегда героем оказывался тот, от кого труднее всего было ожидать  геройства, - самый маленький и  слабый. В «Крокодиле» перепуганных жителей спасает не толстый городовой «с сапогами и шашкою», а доблестный мальчик Ваня Васильчиков со своей «саблей игрушечной». В «Тараканище» охваченных ужасом львов и тигров спасает крошечный и как будто даже легкомысленный Воробей.

В другой сказке другой воробей (или тот же самый?) смело вызывается сбить вражеский самолет, в то время как его более сильные  пернатые собратья трусливо кряхтят  и жмутся.

А в «Бибигоне» лилипут, свалившийся с луны, побеждает могущественного и непобедимого колдуна-индюка, хотя лилипут «очень маленький, не больше воробышка».

В «Мухе-Цокотухе» спасителем выступает не рогатый жук, не больно жалящая пчела, а неведомо откуда взявшийся комар, и даже не комар, а комарик, да к тому же маленький  комарик, и, чтобы его малость была еще заметней, он предстает перед нами в свете маленького фонарика.

Неизменно повторяющийся  в сказках Чуковского мотив победы слабого и доброго над сильным  и злым своими корнями уходит в  фольклор: в сказке угнетенный народ  торжествует над угнетателями. Положение, при котором всеми презираемый, униженный герой становится героем в полном смысле, служит условным выражением идеи социальной справедливости.

«Герой волшебной сказки, прежде всего, социально обездоленный - крестьянский сын, бедняк, младший  брат, сирота, пасынок и т. п. Кроме  того, он часто характеризуется как  «золушка» («запечник»), «дурачок», «лысый паршивец», «грязный мальчик». Каждый из этих образов имеет свои особенности, но все они содержат общие черты, образующие комплекс «низкого» героя, «не подающего надежд»... Превращение «низких» черт в «высокие» или обнаружение «высокого» в «низком» в финале сказки - своеобразная форма идеализации обездоленного». Исследователь говорит здесь о волшебной фольклорной сказке, но, поскольку литературная сказка вобрала черты всех сказочных жанров, эти слова относятся и к ней. Только в переводе на язык сказок Чуковского, где сильны черты «животной» сказки, «низким» героем будет не бедняк, не сирота, не пасынок, не дурачок, а воробышек - самый слабый среди птиц, комарик - самый слабый среди насекомых, и, чтобы не возникало никаких сомнений на этот счет, они будут противопоставлены львам, орлам, жукам-рогачам, жалящим осам. И среди людей героем тоже окажется самый слабый - ребенок. Для сказки Чуковского не важна персона «низкого» героя, важно то, что он в финале проявляет черты «высокого» - оказывается самым сильным и храбрым, выступает как освободитель, устраняет опасность, тем самым укрепляя надежду и уверенность слабых в победе. Другими словами, важна только ситуация -- "комплекс Давида", слабый и маленький против большого и сильного в момент всеобщей опасности, а не те конкретные герои, которые осуществят эту ситуацию.

Для Чуковского не имеет  значения, переносит ли персонаж, переходящий  из одной сказки в другую, полное собрание своих постоянных качеств. У Чуковского не персонажи определяют ситуацию, а, наоборот, ситуация властно  подчиняет себе действующих лиц. Почти во всех сказках есть неожиданное несчастье, которое потом устраняется, но Крокодил, например, может быть причиной несчастья - "отрицательным" героем (в «Краденом солнце») или причиной устранения несчастья - "положительным" героем (в «Бармалее» или «Мойдодыре»). Более того, далеко не всегда ясно, тот ли это самый Крокодил или другой. В сказочном театре Чуковского не признают традицию актерского амплуа. Здесь действует правило: любой актер на любую роль.

Это правило знает только одно исключение: роль победителя в  борьбе за правое дело всегда достается  самому маленькому и слабому.

Чуковский снова и снова  на разные лады повторял: «По-моему, цель сказочников заключается в том, чтобы какою угодно ценою воспитать  в ребенке человечность - эту дивную способность человека волноваться  чужими несчастьями, радоваться радостям другого, переживать чужую судьбу как  свою. Сказочники хлопочут о том, чтобы  ребенок с малых лет научился мысленно участвовать в жизни  воображаемых людей и зверей и  вырвался бы этим путем за рамки  эгоцентрических интересов и  чувств. А так как при слушании сказок ребенку свойственно становиться на сторону добрых, мужественных, несправедливо обиженных, будет ли это Иван-царевич, или зайчик-побегайчик, или муха-цокотуха, или просто «деревяшечка в зыбочке», вся наша задача заключается в том, чтобы пробудить в восприимчивой детской душе эту драгоценную способность сопереживать, сострадать, сорадоваться, без которой человек -- не человек».

А когда опасность устранена, когда уничтожен «страшный великан, рыжий и усатый таракан», когда  проглоченное Крокодилом солнышко снова  засияло для всех на небе, когда  наказан разбойник Бармалей и спасены Танечка и Ванечка, когда комар вызволил Муху-Цокотуху из лап кровососа-паука, когда к Федоре вернулась посуда, а к умытому грязнуле -- все его вещи, когда доктор Айболит вылечил зверят, -- начинается такое веселье, такая радость и ликование, что, того и гляди, от топота пляшущих свалится луна, как это случилось в сказке «Тараканище», так что потом пришлось луну «гвоздями к небесам приколачивать»!

На страницах сказок Чуковского множество сцен неудержимо бурного, экстатического веселья, и нет ни одной сказки, которая не заканчивалась  бы весельем.

«Радость» - любимое слово  Чуковского, и он готов повторять  его бесконечно. Например, в "Бармалее":

Рада, рада, рада, рада детвора,

Заплясала, заиграла у костра.

Обрадоваться, запеть, заплясать, засмеяться - это в сказке Чуковского синонимы, потому что в "чуковском" возрасте нельзя ведь радоваться, чинно сидя на месте. В «Тараканище» радуются звери:

То-то рада, то-то рада вся  звериная семья,

Прославляют, поздравляют  удалого Воробья!

В «Айболите» тоже радуются звери, выкрикивая звучную заумь:

Вот и вылечил он их,

Лимпопо!

Вот и вылечил больных,

Лимпопо!

И пошли они смеяться,

Лимпопо!

И плясать и баловаться,

Лимпопо!

И в «Путанице» радуются звери:

Вот обрадовались звери:

Засмеялись и запели,

Ушками захлопали,

Ножками затопали.

В «Краденом солнце» ребята и зверята радуются вместе:

Рады зайчики и белочки,

Рады мальчики и девочки.

Ничуть не хуже веселятся  насекомые в «Мухе-Цокотухе»:

Прибегали светляки,

Зажигали огоньки,

То-то стало весело,

То-то хорошо!

Эй, сороконожки,

Бегите по дорожке,

Зовите музыкантов,

Будем танцевать!

Не только живые существа могут радоваться и веселиться. В  «Федорином горе» это случилось с посудой:

И обрадовались блюдца:

Дзынь-ля-ля, дзынь-ля-ля!

И хохочут и смеются:

Дзынь-ля-ля, дзынь-ля-ля!

Даже обыкновенная метла - палка, воткнутая в связку тонких прутиков, -- и та:

А метла-то, а метла - весела, -

Заплясала, заиграла, замела...

Чем дальше - тем больше:

Рада, рада вся земля,

Рады рощи и поля,

Рады синие озера 

И седые тополя...

И само слово «радость», повторенное  многократно, звучит, как фанфара,-- призывно, заливисто, празднично, словно расплавленное золото течет: ра-ра-ра-ра! И каждый, кто веселится, добавляет что-то свое в оркестровку стиха, образуя мажорную мелодию радости. Вот, например, блюдца - так ведь на самом деле это не блюдца, а тарелки, большие, медные, оглушительно лязгающие тарелки: дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля!

Наблюдая детей, Чуковский  пришел к выводу, что «жажда радостного исхода всех человеческих дел и поступков  проявляется у ребенка с особенной  силой именно во время слушания сказки. Если ребенку читают ту сказку, где  выступает добрый, неустрашимый, благородный  герой, который сражается со злыми  врагами, ребенок непременно отождествляет  с этим героем себя. Активно сопереживая  с ним каждую ситуацию сказки, он чувствует себя борцом за правду и  страстно жаждет, чтобы борьба, которую  ведет благородный герой, завершилась  победой над коварством и злобой. Здесь великое гуманизирующее значение сказки: всякую, даже временную неудачу героя ребенок переживает как свою, и таким образом сказка приучает его принимать к сердцу чужие печали и радости. Когда на героя нападают разбойники, когда баба-яга превращает его в мышь или в ящерицу, ребенок волнуется и требует, настойчиво требует, чтобы неприятности, выпавшие на долю героя, прекратились, возможно, скорее и снова воцарилось бы то безбрежное счастье, которое для психики ребенка является нормой». И снова Чуковский подчеркивает: "В понимании ребенка счастье - это норма бытия... " Но полное счастье - это всеобщее счастье. И вот, чтобы никто не был несчастен на веселом празднике, который регулярно справляется в конце каждой сказки Чуковского, туда вводится мотив прощения. Злодеи, побежденные в честном поединке, недавние преступники и нарушители спокойствия сказочного мира - все, кто взывает о милосердии, могут рассчитывать на снисхождение и в самом деле, как правило, амнистируются великодушным сказочником.