К концу I тысячелетия выработались каноны житийной литературы, выполнение которых было обязательным. Они включали следующее:

     Излагались  только «исторические» факты.

     Героями житий могли быть только православные канонизированные святые.

     Житие имело стандартную сюжетную структуру:

• вступление;
• благочестивые родители героя;
• уединение героя и изучение святого писания;
• отказ от брака или, при невозможности, сохранение в браке «чистоты телесной»;
• учитель или наставник;
• уход в «пустынь» или в монастырь;
• борьба с бесами (описывалась при помощи пространных монологов);
• основание своего монастыря, приход в монастырь «братии»;
• предсказание собственной кончины;
• благочестивая смерть;
• посмертные чудеса;

     Святые  изображались идеально положительными, враги - идеально отрицательными. Это объяснялось отсутствием психологизма в литературе. Герой не изображался противоречивым, в призме разных черт своего характера. А напротив, абсолютно упрощенными с точки зрения психологии.

     Следовать канонам было необходимо потому, что эти каноны были выработаны многовековой историей агиографического жанра и придавали житиям отвлеченный риторический характер.

     Агиографический текст помогает установить своеобразную “парадигму святости”, определить важные моменты в подвиге подвижника для времени написания жития, просмотреть изменения в восприятии деятельности святого (если рассматривать разные по времени и месту написания редакции одного и того же агиографического произведения).

     Агиография:

     Агиогра́фия (от гр. άγιος “святой“ и γράφω “пишу“), научная дисциплина, занимающаяся изучением житий святых, богословскими и историко-церковными аспектами святости.

     Подходы к изучению житий  святых:

     Жития святых могут изучаться с историко-богословской, исторической, социально-культурной и литературной точек зрения.

     С историко-богословской точки зрения жития святых изучаются как источник для реконструкции богословских воззрений эпохи создания жития, его автора и редакторов, их представлений о святости, спасении и т.д.

     В историческом плане жития при соответствующей историко-филологической критике выступают как первоклассный источник по истории церкви, равно как и по гражданской истории.

     С этой точки зрения Житие является уникальным и незаменимым источником знания о культуре, жизни, быте русского народа

     В социально-культурном аспекте жития дают возможность реконструировать характер духовности, социальные параметры религиозной жизни (в частности, и так наз. народную религиозность), религиозно-культурные представления общества.

     Жития, наконец, составляют едва ли не самую  обширную часть христианской литературы, со своими закономерностями развития, эволюцией структурных и содержательных параметров и т.д., и в этом плане являются предметом литературно-филологического рассмотрения. [9]

     Христианская  церковь с первых дней своего существования  тщательно собирает сведения о жизни  и деятельности ее подвижников и  сообщает их в общее назидание. «Жития святых» составляют едва ли не самые обширный отдел христианской литературы. Если не считать апокрифических евангелий и сказаний об апостолах, в которых содержится немало детальных сведений о первых деятелях христианства, то первыми по времени «Жития святых» были сказания о мучениках.

     Эволюция  житийного жанра:

     Процесс "обмирщения" древнерусской литературы сказался и трансформации такого устойчивого жанра, как житие. Его  каноны, прочно закрепленные макарьевскими "Четьими- Минеями", разрушаются вторжением бытовых реалий, фольклорной легенды еще с XV столетия. [2]

     Житие постепенно превращается в бытовую  повесть, а затем становится автобиографией-исповедью.

     С этого времени Русские жития  отступают от традиционной схемы  в сторону сближения с реальной жизнью. Для них типично введение в ткань повествования отдельных  конкретных изображений, живых психологических  моментов, некоторых жизненных ситуаций.

     Образ самого героя, обычно, меньше затронут подобными нарушениями агиографического этикета. Он нарисован с самым пунктуальным соблюдением абстрактного религиозного идеала. Но и в эту канву вплетаются нити психологизма, делая героя более очеловеченным и более понятным читающему.

     Наиболее  поздние жития воспринимаются современным  читателем, как самостоятельные  произведения. В отличие от первых житий, обязательно входящих в систему  или свод.

     Канон жития на примере  «Сказание и страдание и похвала мученикам Борису и Глебу» (Перевод Д.С. Лихачева):

     Первыми русскими святыми, прославленными Церковью, стали благоверные князья Борис  и Глеб. [10]

     Под житиями Бориса и Глеба подразумевались "Чтение о житии и о погублении блаженную страстотерпца Бориса и Глеба" ("Чтение о Борисе и  Глебе"), написанное монахом Киевского Печерского монастыря Нестором и "Съказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба" ("Сказание о Борисе и Глебе"), автор которого неизвестен.[10]

     Вначале, по мнению А.А. Шахматова, было написано неизвестным автором сказание о Борисе и Глебе, которое вошло в "Древнейший летописный свод", составленный во второй четверти XI в. в Киеве. Им воспользовался Нестор при работе между 1081 и 1088 гг. над "Чтением", расширив свое сочинение за счет авторских рассуждений, молитв и пр. В конце XI в. на базе "Древнейшего свода", попавшего в Новгород, и новгородских к нему добавлений, был составлен опять в Киеве "Начальный летописный свод". Этим последним летописным сводом и "Чтением" Нестора пользовался автор "Сказания о Борисе и Глебе", написанном около 1115 г. Когда же в 1116 г. была составлена "Повесть временных лет", то история о Борисе и Глебе вошла в нее из "Начального свода" с некоторыми добавлениями. [6]

     Вопрос  о времени написания "Чтения" и "Сказания" о Борисе и Глебе  до сих пор остается без ответа.

     Ответ этот важен не только историкам литературы, но и историкам Русской Православной Церкви, ибо, на мой взгляд, он может  указать время официальной канонизации  князей Бориса и Глеба, как общерусских  святых.

     Итак, перейдем непосредственно к анализу текста, через призму житийного канона.

     «Сказание о Борисе и Глебе» повествует о  жизни русской земли при Владимире  и его сыновьях. У него было 12 сыновей  от разных жен. «Посадил Владимир окаянного  Святополка на княжение в Пиноке, а  Ярослава — в Новгороде, а Бориса — в Ростове, а Глеба — в Муроме».

     По  прошествии лет Владимир заболел  и отправил своего сына Бориса «блаженного  и скоропослушливого» с войском на печенегов. 1. Послушание- есть проявление христианской добродетели.

       Пока сын был в походе Владимир скончался, но Святополк утаил смерть князя, и спрятав тело в ковер вывез его в церковь Святой Богородицы, а сам сел на княжение в Киеве.

     Борис «угадал  помыслы Святополка, поистине второго Каина: ведь хотел он перебить всех наследников отца своего, чтобы одному захватить всю власть.» 2. Канон жития в данном случае проявляется в использовании Библейских образов, для описания поступков героев.   

     Тогда Святополк приказал своей дружине  убить Бориса. А сам Борис проявлял христианское смирение, говоря: «Не могу я поднять руку на брата своего, к тому же еще и старейшего, которого чту я как отца».- прославление христианских добродетелей одна из основ жития.

     «Между  тем наступил вечер, и Борис повелел  петь вечерню, а сам вошел в  шатер свой и стал творить вечернюю молитву со слезами горькими, частым воздыханием и непрерывными стенаниями» - молитва, один из ключевых моментов в полотне жития. Обычно она описывается прямой речью героя, передавая его чувства и переживания, представляя его образцом послушания и чистоты души.

     И когда дружина Святополка пришла убивать Бориса, тот не переставал молиться. «И, воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: «Братья, приступивши — заканчивайте порученное вам». И да будет мир брату моему и вам, братья!» - не смотря на жестокость брата своего, Борис простил ему всё и убийцам простил. Тем самым становясь образцом христианского всепрощения и не противления злу злом.

     «И  все, кто слышал слова его, не могли  вымолвить ни слова от страха и печали горькой и слез обильных» - вот одно из прижизненных чудес Бориса, его молитва была настолько искренняя, что все вокруг почувствовали скорбь и стенания души.

     «Блаженного же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце» – посмертное чудо, одно из основных положений канона жития, удостоверяющее в неординарности личности и принадлежности её к божественному.

     Но  Святополк не остановился на убийстве Бориса. Он захотел убить и самого младшего – Глеба.

     Узнав об этом Глеб долго и усердно молился. И когда встретился со своими убийцами молился вновь – опять молитва занимает одно из главных положений в описании героя, передавая его душевное состояние.

     Глеб  был убит. «И была принесена жертва господу чистая и благоуханная, и  поднялся в небесные обители к  господу, и свиделся с любимым  братом, и восприняли оба венец  небесный, к которому стремились, и возрадовались радостью великой и неизреченной, которую и получили» -  проявление мира чудесного, Божьего, отличного от мира земного, так же характерно для жанра жития.

     Останки Глеба не были найдены сразу. «И этого  святого, лежавшего долгое время, не оставил бог в неведении и пренебрежении, но сохранил невредимым и явлениями ознаменовал: проходившие мимо этого места купцы, охотники и пастухи иногда видели огненный столп, иногда горящие свечи или слышали ангольское пение» - посмертное чудо и принадлежность к Богу.

     Но  брат Ярослав выступил против Святополка, но что важно для жития не убивал его. Святополк помутился разумом, обратился в бегство и погиб  безвестно. Тем самым Ярослав не стал убийцей, но зло было побеждено – это одно из основных правил жития.

     Изменение житийного жанра  на примере "Жития  протопопа Аввакума, им самим написанного"

     Можно с уверенностью сказать, что самым  замечательным и самым известным  русским писателем XVII в. был Аввакум  — главный идеолог русского старообрядчества. Старообрядчество возникло как противодействие стремлению Русского государства объединить церковь великорусскую и воссоединяемых украинских и белорусских областей в единой обрядовой системе — по преимуществу греческой. К движению старообрядчества примкнули многие крестьянские слои и «плебейские» элементы городского посада, оппозиционные государству. То и другое отчетливо сказалось в произведениях Аввакума. [3]

     Своеобразная  стилистическая манера Аввакума, крайний  субъективизм его сочинений неразрывно связаны с теми мучительными обстоятельствами его личной жизни, в которых осуществлялось его писательское «страдничество». Литературные взгляды Аввакума в значительной мере определены этим его положением. Перед лицом мученичества и смерти он чужд лжи, притворства, лукавства. [3]