Эмиль Дюркгейм (1858—1917): труды в социологии

Эмиль Дюркгейм (1858—1917) один из основоположников французской  социологической школы, профессор  Сорбонны и основатель периодического научного издания "L'Annee sociologique", провел ряд серьезных исследований общественных процессов. Его научные труды отличались глубиной и оригинальностью. Особое значение он придавал строгости метода научного исследования и объективности выводов.

Дюркгейм был горячим  приверженцем метода объективизма. Он считал, что социология должна игнорировать

всякие философские  теории и не должна быть ни индивидуалистической, ни коммунистической, ни социалистической, т. к. все эти теории стремятся  не выражать, а прямо преобразовывать  факты.*

В то же время Дюркгейм не был классическим позитивистом: он не боялся не только конструировать теории, но и смело предлагал направления преобразования общества. Конечно, он не был марксистом, но некоторые его выводы (о противоречии между трудом и капиталом, о несправедливости общественного устройства в капиталистических государствах и в силу этого их постоянной подверженности кризисам и дезорганизации) были весьма радикальны. Преступность не была основным объектом исследований этого ученого, что, однако, не помешало ему вскрыть фундаментальные социологические закономерности развития криминального феномена. Французский профессор социологии, детально проанализировав анатомию общественного организма, выявил социальные факторы, которые могут как сдерживать, так и генерировать преступность.

Признавая несомненные  заслуги А. Кетле в изучении социологических закономерностей преступности, пальму первенства в данной области Дюркгейм отдавал не ему:

"Если Кетле первый сделал попытку объяснить эту регулярность научным путем, то не он первый сделал это открытие. Настоящим основателем моральной статистики был пастор Сюсмилк", перу которого принадлежит изданная в 1742 г. трехтомная работа "Die Gottliche Ordnung in den Varanderungen des menschlichen Geschlechtes aus der Ge-burt, dem Tode und der Fortpflanzung desselben erwiesen".2

Первой фундаментальной  монографией французского ученого  была вышедшая в 1893 г. в Париже книга "О разделении общественного труда".3 Это одна из наиболее интересных работ Дюркгейма. В ней рассматривается много правовых и криминологических проблем. Автор предпринял попытку проанализировать механизмы нравственности: факторы, влияющие на содержание нравственных норм, их истоки и направление развития. При этом он в значительной мере отступает от классических постулатов позитивизма:

наблюдать факты, но не выводить из наблюдений правил для  будущего. Дюркгейм называет такой  подход предрассудком и своей  задачей считает не только изучение дейст-

вительности, но и поиск путей изменения ее в полезном для общества направлении.' Дюркгейм выдвигает гипотезу о том, что в обществе бывает состояние морального здоровья, и он пытается найти способы, которые позволили бы привести к такому состоянию общественную систему.2 
 

Следующей крупной  работой Дюркгейма была книга  •'Метод социологии", вышедшая в 1896 г.3 Эта книга смелостью и нестандартностью выводов произвела буквально скандал в научной среде — в ней Дюркгейм не просто заявил о том, что преступность это нормальное явление (как это делал за двадцать лет до него Ч. Ломброзо), но попытался доказать, что "преступник вовсе не антисоциальное существо, не особого рода паразит, не чуждое и неассимилирующееся тело в среде общества; это нормальный фактор социальной жизни. Преступление со своей стороны не должно рассматриваться как зло, для которого не может быть достаточно тесных границ; не только не нужно радоваться, когда ему удается спуститься ниже обыкновенного уровня, но можно быть уверенным, что этот кажущийся успех связан с каким-нибудь социальным расстройством".4 По отзывам современников, Тард был буквально шокирован такой "ересью", о чем он написал в "Этюдах по социальной психологии".5 Дюркгейм ответил ему, что надо принимать выводы науки, каковы бы ни были впечатления чувства.

Через два года в Париже вышла очередная  оригинальная монография Дюркгейма, посвященная  проблеме самоубийств.6 В этой книге весьма интересен проведенный автором анализ состояния дезорганизации общества, или аномии. Исследование данного социального феномена было одним из главных научных достижений великого ученого.

После "Самоубийства" в творческой жизни Дюркгейма  наступила определенная пауза —  период глубокого осмысления сущности изучаемых процессов, и лишь спустя пятнадцать лет он выпустил в свет свой последний труд, посвященный  исследованию элементарных форм религиозной  жизни.7

Обоснование преступности как нормы социальной жизни

По определению  Дюркгейма, преступность есть "социальная безнравственность, которую общества карают посредством организованных наказаний".' Это явление он считал нормальным исходя из выработанного им принципа: "Социальный факт нормален для данного социального типа, рассматриваемого в определенном фазисе его развития, когда он имеет место в большинстве принадлежащих к этому виду обществ, взятых в соответствующем фазисе их эволюции".2

Применив это правило  к исследованию преступности, он проводит интересный анализ. Первый аргумент сводится к следующему: "Преступление наблюдается  не только в большинстве обществ  того или иного вида, но во всех обществах  всех типов. Нет такого общества, в  котором не существовала бы преступность. Правда, она изменяет форму: действия, квалифицируемые как преступные, не всегда одни и те же, но всегда и  везде существовали люди, которые  поступали таким образом, что  навлекли на себя уголовную репрессию. Если бы, по крайней мере с постепенным культурным ростом общества, пропорция преступности (то есть отношение между годичной цифрой преступлений и цифрой народонаселения) понижалась, то можно было бы думать, что, не переставая быть нормальным явлением, преступление все-таки стремится утратить этот характер. Но у нас нет никакого основания признать существование подобного регресса. Многие факты указывают, по-видимому, скорее на движение в противоположном направлении. С начала столетия статистика дает нам средство следить за ходом преступности; последняя повсюду увеличилась. Во Франции увеличение достигает почти 300%. Нет, следовательно, явления, представляющего более несомненные симптомы нормальности, потому что оно является тесно связанным с условиями коллективной жизни. Делать из преступления социальную болезнь, значило бы допускать, что болезнь не есть нечто случайное, а, наоборот, вытекает в некоторых случаях из основного устройства живого существа; это значило бы уничтожить всякое различие между физиологическим и патологическим".3 Автор сравнивает преступность с болью, которая неприятна и все же является функцией нормальной физиологии.

Во-вторых, по мнению ученого, "преступление нормально, так  как без него общество было бы совершенно невозможно".' Причин этого Дюркгейм приводит несколько:

1) "для того, чтобы  в данном обществе перестали  совершаться действия, признаваемые  преступными, нужно было бы, чтобы  чувства, ими оскорбляемые, встречались  во всех индивидуальных сознаниях  без исключения и с той степенью  силы, какая необходима для того, чтобы сдержать противоположные  чувства. Предположим даже, это  условие могло бы быть выполнено,  но преступление все-таки не  исчезнет, а лишь изменит свою  форму, потому что та же самая причина, которая осушила бы источники преступности, немедленно открыла бы новые".2 Автор приводит в качестве примера сообщество святых. Преступление в собственном смысле слова здесь неизвестно, однако проступки, которые могут представляться незначительными обычному обывателю, вызовут здесь точно такой же скандал, какой обычные преступления вызывают в обычных условиях;3

2) ученый утверждает, что антикриминальные настроения не могут единодушно распространиться на все коллективные чувства без исключения: "такое абсолютное и универсальное однообразие совершенно невозможно, так как окружающая нас физическая среда, наследственные предрасположения, социальные влияния, от которых мы зависим, изменяются от одного индивида к другому, вносят разнообразие в нравственное сознание каждого. Невозможно, чтобы все походили друг на друга в такой степени, невозможно уже потому, что у каждого свой собственный организм, который занимает особое место в пространстве... Следовательно, так как не может быть общества, в котором индивиды не расходились бы более или менее с коллективным типом, то неизбежно некоторые из этих различий будут отмечены преступным характером";4

3) даже если обществу, обладающему значительной силой  и властью, удастся сделать  эти различия весьма слабыми,  то оно будет так же более  чутко, более требовательно и,  реагируя на малейшие уклонения  с энергией, проявляемой им при  других условиях лишь против  более значительных уклонений,  оно припишет им ту же важность, т. е. отметит их как преступления;

4) сверхсильное подавление  нравственных отклонений идет  во вред обществу, поскольку препятствует  эволюции в этой области. "Для  того, чтобы эти эволюции были возможны, необходимо, чтобы коллективные чувства, лежащие в основе нравственности, не сопротивлялись изменениям, т. е. обладали бы умеренной энергией. Если бы они были слишком сильны, они не были бы пластичны... Чтобы могла проявиться оригинальность идеалиста, мечтающего опередить свой век, нужно, чтобы была возможна оригинальность преступника, стоящая ниже своего времени".'

Этот анализ Дюркгейм резюмирует следующим образом: "Мы приходим к выводу, по-видимому, парадоксальному. Не следует обманывать себя; поместить преступление в число явлений нормальной социологии, значит, не только признать его явлением, хотя и прискорбным, но неизбежным, вытекающим из непоправимой испорченности людей, но и утверждать при этом, что оно есть фактор общественного здоровья, составная часть всякого здорового общества".2 "Преступление, следовательно, необходимо, оно связано с основными условиями всякой социальной жизни и уже потому полезно, т. к. условия, в тесной связи с которыми оно находится, в свою очередь необходимы для нормальной эволюции этики и права".3

Основы концепции  контроля преступности

При этом Дюркгейм идет на некоторый компромисс с устоявшимися социальными стереотипами восприятия преступности как феномена, с которым  необходимо бороться:

"Конечно, может  случиться, что преступность примет  ненормальную форму; это имеет  место, когда, например, она достигает  чрезмерного роста. Действительно,  не подлежит сомнению, что этот  излишек носит патологический  характер. Существование преступности  нормально лишь тогда, когда  она достигает, а не превосходит  определенного для каждого социального  типа уровня".4 (Данный уровень  он предлагает определять на  основе того же сформулированного  им правила выявления нормы:  если определенный коэффициент  преступности имеет место в  большинстве стран, значит, он  нормальный.) Этот компромисс играл  ключевую роль в научных построениях  Дюркгейма. Он позволял ученому,  выдвигая весьма оригинальные  идеи о нормальности,

и даже полезности преступности, разрабатывать серьезную концепцию  социальных мер воздействия на это  явление.Основой разработанной им системы воздействия на преступность были ненасильственные меры. И это не просто дань гуманизму. Такой подход коренится в глубоком проникновении в первоосновы механизма регулирования социальных процессов. Одна из главнейших идей Дюркгей-ма заключается в том, что воздействие на социальные явления, в том числе и криминогенные, должно основываться на глубоком анализе их сущности и соответствовать этой сущности. Воздействие должно быть органичным для явления, только в этом случае у общества есть шанс направить его развитие в социально полезное русло. "Человеческие институты не могут основываться на заблуждении или на лжи: в противном случае они не могли бы продолжать свое существование. Если бы они не базировались на природе вещей, они встретили бы в ней сопротивление, которое не смогли бы преодолеть".'

Дюркгейм убедительно  доказал, что насилие — не единственный источник порядка. Он был убежден, что  регламентация — не обязательно  продукт принуждения.2 Рассматривая нравственность как функцию социальных условий, ученый считал, что для выяснения причин преступности необходимо исследовать не состояния отдельных людей, а условия, в которых находится "социальное тело в его целом". Причина этого заключается в том, что группа думает, чувствует, действует совсем иначе, чем это сделали бы ее члены, если бы они были разъединены. Если за отправную точку исследования взять отдельную личность, то будет велика вероятность неверных выводов. "Ритм коллективной жизни обнимает собой разнообразные ритмы всех элементарных жизней, которые дают ему начало".3 Французский ученый значительно углубил разработанные его предшественниками подходы к изучению общественного сознания: "Совокупность верований и чувств, общих в среднем членам одного и того же общества, образует определенную систему, имеющую свою собственную жизнь; ее можно назвать коллективным, или общим, сознанием. Без сомнения, оно не имеет субстратом единственного органа;

оно по определению  рассеяно во всем обществе; но тем не

менее оно имеет  специфические черты, делающие из него отдельную реальность".' Именно коллективное сознание в значительной мере предопределяет поступки и поведение человека. "Общество является не только тем объектом, на который с различной интенсивностью направляются чувства и деятельность индивидов; оно представляет также управляющую ими силу".2 Дюркгейм убедительно доказывает, что факты социальной жизни способны оказывать на индивида внешнее принуждение.3 Социальное воздействие иногда бывает настолько органично, что подчас сам индивид и не воспринимает его как принуждение, поскольку иного образа действий он не может и помыслить. Феномен "мягкого" (незаметного, но весьма упругого) социального принуждения является основой дюркгеймовской концепции воздействия на преступность. 
 

Анализ механизмов реализации этой управляющей силы общества явился основным объектом научного исследования французского ученого. 
 

Сущность концепции  аномии 
 

В период общественной стабильности (по терминологии автора "в нормальное время") существующий общественный порядок в большей  мере основывается на: 
 

— устоявшейся иерархии социальных ценностей, понятии о  добре и зле, справедливости и  несправедливости, о том, что можно  делать и чего делать нельзя;