Анализ произведения "Божественная Комедия" Данте Алигьери

Автор: Пользователь скрыл имя, 15 Апреля 2011 в 19:42, сочинение

Описание работы

Работа содержит подробный анализ произведения, его строения, содержания, а также толкование аллегористических стихов Данте.

Работа содержит 1 файл

Божественная Комедия.doc

— 144.50 Кб (Скачать)

"Я увожу  к отверженным селеньям,  
Я увожу сквозь вековечный стон,  
Я увожу к погибшим поколеньям,  
Был правдою мой зодчий вдохновлен", 
 
"Per me si va ne la citta dolente,  
per me si va ne l'etterno dolore,  
per me si va tra la perdutta gente"

(Il Inferno, canto III).

Одними-двумя штрихами Данте обрисовывает глубоко отличные друг от друга образы, отличающиеся реальностью как бытовой, так и исторической, поскольку оперирует поэт с материалом, взятым из живой итальянской действительности.  
Материализация затрагивает и духовный аспект. Так, все грехи, наказуемые в аду, влекут за собой форму кары, аллегорически изображающую душевное состояние людей, подверженных данному пороку: сладострастные осуждены вечно кружиться в адском вихре их страсти; гневливые погружены в смрадное болото, где ожесточенно борются друг с другом; тираны барахтаются в кипящей крови; ростовщики сгибаются под тяжестью навешанных на шеи тяжелых кошельков; у колдунов и прорицателей головы вывернуты назад; на лицемеров надеты свинцовые мантии, позолоченные сверху; изменники и предатели подвергнуты различным пыткам холода, символизирующим их холодное сердце. Тяга к материализации проявляется и в сохранении в большинстве кругах неизменным телесного облика грешников. Спуск в ад - это спуск в царство бездуховной материи, лежащей много ниже материальности обыденной жизни. Чем ближе в "Комедии" к Сатане, тем менее человечными становятся по своей сути грешники. Фр. Де Санктис так пишет об этом: "Человеческий облик исчезает: вместо него - карикатура, непристойно исковерканные тела... Человек и животные начала в них перемешаны, и самая глубокая идея, заложенная в "Злых Щелях", состоит как раз в этом перевоплощении человека в животное и животного в человека...".  
"Само распределение казней, - пишет И.Н. Голенищев-Кутузов, - в которых самые тяжкие размещены ниже от поверхности земли, указывает на то, что Данте наиболее легкими пороками считал те, которые происходят от невоздержанности, как сладострастие, обжорство, гнев, и самыми тяжкими - обман и предательство. В первых еще бушуют страсти, им свойственны человеческие чувства, они находятся в состоянии вечного движения. Гневные, погруженные в Стигийское болото, еще не совсем утратили человеческий облик. В граде Дите грешники лежат в каменных гробах, но восстают и предрекают будущее, сохранив всю страстность живых. Античные кентавры терзают обитателей верхних кругов; они превращаются в деревья, источающие кровь, шествуют под вечным огненным дождем, но способны мыслью переноситься в прошлое, рассказывать о своей земной судьбе. В самой нижней из адских бездн нет ни огня, ни движения, все оледенело под ветром, порожденным шестью крыльями Люцифера, превратилось в безжизненную материю, где тускло брезжет сознание. Над вечной мерзлотой звучит лишь голос мести, вечный, безнадежный - голос графа Уголино...". 

“Мы были там, - мне страшно этих строк, -  
где тени в недрах ледяного слоя  
сквозят глубоко, как в стекле сучок.  
Одни лежат; другие вмерзли стоя…”

(песнь  34, 10-13).

Противоречия между средневековой и ренессансной мировоззренческой и художественной системами наблюдаются также в трактовке назначения и функций ада. Даже там человек у Данте является прежде всего личностью, со своим голосом, историей, мнением, судьбой.  
В аду Данте торжествует справедливость. Данте чтит высшее правосудие, обрекшее грешников на мучения в преисподней, но в то же время там царит свобода воли в праве на собственную оценку, реакцию на приговор, на личное отношение к грешникам. Данте приносит в ад собственную человеческую индивидуальность, и именно она преобразует средневековый комический стиль, принятый до того в описании адских сцен и обитателей ада в соответствии с эстетической системой средневековой смеховой культуры. У Данте комизм адских сцен особого рода: поэт сознательно стремился к абсолютному комизму, исключающему всякий юмор, и отсутствие у него снисходительности и мягкости к обитателям ада не отрицает его способности к обладанию комическим даром. Поразительно другое. Не покушаясь на высшую справедливость, Данте изображает ад и его обитателей, опираясь на личный жизненный опыт и руководствуясь собственными чувствами, даже если они идут вразрез с нормами средневековой морали. То есть его ад - это не аллегории, а переживания событий; а символы суть психологические характеры.  
Описание Ада у Данте пронизано эмоциональной сопричастностью, направленной на то, чтобы ощутить греховность, а не абстрактность ада. Потому-то каждому греху дается фигуральное выражение.  
Удивительно, что Данте сопереживанием возвращает человечность самым страшным грешникам. Способность сострадать грешникам даже в кругу предателей - самого страшного, по мнению Данте, греха – видоизменяет комический стиль даже в самых глубинах преисподней - там, где отрицающий человека комизм должен был бы, казалось, достигнуть своей абсолютности.  
В отличие от средневековых "видений", дававших самое общее схематическое изображение грешников, Данте конкретизирует и индивидуализирует их образы и грехи, доводя до чистого реализма.“Загробный мир не противопоставляется реальной жизни, а продолжает ее, отражает существующие в ней отношения. В дантевском аду бушуют, как и на земле, политические страсти”, - пишет С. Мокульский [12, c.158].  
Вот пример соединения ренессансных (ярко реалистических) и средневековых (аллегорических) черт в описании: 

“Его глаза  багровы, вздут живот,  
Жир в черной бороде, когтисты руки;  
Он мучит души, кожу с мясом рвет,  
А те под ливнем воют, словно суки”

(песнь  VI, 16).

Самая идея загробного возмездиия получает у Данте политическую окраску. Поэтому, помимо морально-религиозного смысла и аллегорий, сближающих комедию с литературой раннего средневековья, многие образы и ситуации имеют политический смысл (так, дремучий лес - олицетворение земного существования человека и одновременно символ анархии, царящей в Италии; Вергилий - земная мудрость и символ гиббелинской идеи всемирной монархии; три царства загробного мира символизируют земной мир, преображенный в согласии с идеей строгой справедливости). Все это придает комедии светский отпечаток.  
Далее, сам художественный метод Данте выступает связующим мостом между эстетическими системами античности и средневековья. Если в античной трагедии самые необычные вещи совершаются вполне естественно, то в средневековой традиции важное место занимает сверхъестественность, чудесность происходящего. У Данте же еще силен средневековый мотив мученичества, но отсутствует второй столп эстетической системы средневековья - сверхъестественность, волшебство. В "Божественной комедии" Данте та же естественность сверхъестественного, реальность нереального (реальны география ада и адский вихрь, носящий влюбленных), которые присущи античной трагедии. Так, он точно обозначает расстояние от одной ступени горы чистилища до другой, равное росту трех человек, при описании необычного проводит для наглядности сравнение с хорошо известными вещами, райские сады сопоставляет с цветущими садами своей родины.  
Точная топографическая конкретика присутствует в описаниях мифических областей:

“Есть место  в преисподней – Злые Щели.  
Сплошь каменное, цвета чугуна,  
Как круги, что вокруг отяготели.  
Посереди зияет глубюина  
Широкого и темного колодца…”

(песнь  XVIII, 1-4)  
 
“А тот уступ, который остается,  
кольцом меж бездной и скалой лежит,  
и десять впадин в нем распознается…”

(песнь  XVIII, 7),  
 
“… от подножья каменных высот  
шли гребни скал чрез рвы и перекаты,  
чтоб у колодца оборвать свой ход”

(песнь  XVIII, 16).

Часто Данте иллюстрирует описываемые мучения грешников картинами природы, чуждой средневековым описаниям, а саму мертвую стихию ада – явлениями живого мира. Например, предатели, погруженные в ледяное озеро, сравниваются с лягушками, которые “выставить ловчатся, чтобы поквакать, рыльца из пруда” (песнь ХХХII), а наказание лукавых советников, заключенных в огненные языки, напоминает поэту долину, наполненную светляками, в тихий вечер в Италии (песнь XXVI). Адский вихрь в 5-й песне сравнивается с полетом скворцов: 

“И как  скворцов, уносят их крыла,  
в дни холода, густым и длинным строем,  
там эта буря кружит духов зла,  
туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем”

(песнь  V, 43).

“Необычайно развитое чувство природы, - делает вывод С. Мокульский, - умение передать ее красоту и своеобразие делают Данте уже человеком нового времени, ибо средневековому человеку был чужд напряженный интерес к внешнему, материальному миру”.  
Тот же интерес отличает и живописную палитру Данте, богатую всевозможными красками. Каждой из трех кантик поэмы присущ свой красочный фон: “Аду” – мрачный колорит, густые зловещие краски с преобладанием красной и черной:

А над пустыней медленно спадал

Дождь пламени, широкими платками

Как снег в безветрии нагорных скал…”

(песнь  XIV, 28),

“Так опускалась вьюга огневая

И прах пылал, как под огнивом трут…”

(песнь  XIV, 37),

“У всех огонь змеился над ступнями…”

(песнь  XIХ, 25);

“Чистилищу” - мягкие, бледные и туманные цвета, свойственные живой природе, появляющейся там (море, скалы, зеленеющие луга, деревья): 

Дорога  здесь резьбою не одета;

стена откоса и уступ под ней –

Сплошного серокаменного цвета 

(“Чистилище”,  песнь XIII, 7);

“Раю” – ослепительный блеск и прозрачность, лучезарные краски чистейшего света. Аналогично каждой из частей свойственна своя музыкальная окантовка: в аду – это рычание, грохот, стоны, в раю звучит музыка сфер. Ренессансное видение отличает и пластическую скульптурную обрисовку фигур. Каждый образ подан в запоминающейся пластической позе, он словно вылеплен и в то же время полон движения.  
Реализм Данте в показе мучений грешников находит адекватное выражение в лексике поэмы, в ее образности и стилистике. Слог поэмы отличается сжатостью, энергичностью, весомостью, как выразился один из критиков, “благородной шероховатостью”. Свой стих он приноравливает к описанию явлений, сетуя на то, что он еще недостаточно “хриплый и скрипучий, как требует зловещее жерло, куда спадают все другие кручи”.  
Все отмеченные особенности “Божественной комедии” связывают ее с искусством Ренессанса, одной из основных особенностей которого как раз являлся напряженный интерес к земному миру и человеку. Однако реалистические тенденции здесь еще противоречиво уживаются с чисто средневековыми устремлениями, например, с аллегоризмом, пронизывающем всю поэму, а также чисто католической символикой, так что каждый сюжетный момент в поэме истолковывается в нескольких смыслах: морально-религиозном, биографическом, политическом, символическом и т.д.  
Например, дремучий лес из первой песни поэмы, в котором заблудился поэт и чуть не был растерзан тремя страшными зверями – львом, волчицей и пантерой, - в религиозно-моральном плане символизирует земное существование человека, полное греховных заблуждений, а три зверя – три главных порока: гордость (лев), алчность (волчица), сладострастие (пантера); в политическом же аспекте он символизирует царящую в Италии анархию, порождающую три порока.

“Он говорил, но шаг наш не затих,  
и мы все время шли великой чащей,  
я разумею – чащей душ людских”

(песнь  IV, 64).

Образ Вергилия с морально-религиозной точки зрения символизирует земную мудрость, а с политической – гибеллинскую идею всемирной монархии, которая одна в силе установить на земле мир. Беатриче символизирует небесную мудрость, а с биографической точки зрения – любовь Данте. И т.д.  
Символика пронизывает и две другие кантики. В мистической процессии, встречающей Данте у входа в рай, 12 светильников “суть семь духов божиих” (по Апокалипсису), 12 старцев – 24 книги Ветхого завета, 4 зверя – 4 евангелия, повозка – христианская церковь, гриффон – богочеловек Христос, 1 старец – Апокалипсис, “смиренных четверо” – “Послания” апостолов и т.д.  
Морально-религиозные аллегории сближают “Божественную комедию” с литературой раннего средневековья, а политические придают ей светский отпечаток, не типичный для литературы средневековья.  
Противоречивость поэмы Данте, стоящей на рубеже двух исторических эпох, не исчерпывается противоречием между морально-религиозным и политическим смыслами. Элементы старого и нового мировоззрения переплетаются на протяжении всей поэмы в самых разных сценах и пластах. Проводя мысль о том, что земная жизнь есть подготовка к будущей, вечной жизни, Данте в то же время проявляет живой интерес к земной жизни. Восхваляет он и другие порицаемые церковью человеческие качества, такие как жажда знаний, пытливость ума, стремление к неизведанному, примером чего является исповедь Улисса, казнимого в числе лукавых советников за тягу к путешествиям. 
В то же время критике поддаются пороки духовенства и сам его дух, причем они клеймятся даже в раю. Нападки Данте на алчность церковников тоже являются провозвестниками нового мировоззрения и в дальнейшем станут одним из основных мотивов антиклерикальной литературы нового времени.

“Сребро и злато – ныне бог для вас;  
и даже те, кто молится кумиру,  
чтят одного, вы чтите сто зараз”

(песнь  XIХ, 112)

Вступают в противоречия в дантевской поэме также выведенная им жесткая логичная детерминированность ада и вольное чувственное поэтическое восприятие. Сужающаяся воронка Дантова ада, передвижение по которой, с каждым кругом все более затруднительное и предначертанное, в конце приводит к остановке, вмерзанию в межзвездный холод, вечному застреванию в Щели бытия, как и все детерминистское представление топологии ада, - восходит к полярному, свойственному средневековым воззрениям, представлению добра и зла.  
Ренессансные веяния в гораздо большей степени проявляют себя в третьей кантике – “Рае”. И это обусловлено самой природой описываемого предмета.  
Тяжелой сверхматериальности Ада противостоит трансцендентность, световая легкость, неуловимое духовное сияние Рая. А жестким ограничениям сковывающей адской геометрии - пространственная многомерность небесных сфер с возрастающими степенями свободы. Свобода самостоятельного конструирования пространства, мира, то есть свобода творить - и есть то, что отличает у Данте геометрическую изощренную заданность Ада от неопределимости, неконкретности, топологической расплывчатости Рая.  
По Данте, Ад выразим, Рай же не имеет зрительного плана, он есть нечто, тень, созерцание, свет, медитация, он личностен, то есть каждый должен пройти этот путь один, ожидая благодати; коллективного опыта и восприятия он лишен, следовательно, невыразим словесно, а лишь представим по-своему в воображении каждого. В Аду царит чужая воля, человек принуждаем, зависим, нем, и эта чужая воля хорошо видна, а проявления ее красочны; в Раю - воля только своя, личная; возникает протяженность, которой лишен Ад: в пространстве, сознании, воли, времени. В Аду - голая геометрия, времени там нет, это не вечность (то есть бесконечная протяженность времени), а время, равное нулю, то есть ничто. Пространство, разделенное на круги, плоско и однотипно в каждом круге. Оно мертво, безвременно и пусто. Искусственная усложненность его - мнимая, кажущаяся, это усложненность (геометрия) пустоты. В Раю оно обретает объем, многообразие, изменчивость, пульсацию, оно расползается, проникаясь небесным мерцанием, дополняясь, творясь каждой волей, и потому непостижимо. 

Информация о работе Анализ произведения "Божественная Комедия" Данте Алигьери