Экстремизм как объект практики социальной работы

Руководители бандформирований, вторгавшихся на территорию молодых государств Средней Азии в 1999-2000 годах, не скрывали своих целей. Они неоднократно во всеуслышание заявляли о том, что намерены силой ниспровергнуть политические режимы в молодых постсоветских республиках и создать в регионе клерикальное государство. Учитывая это, властями Узбекистана была дана установка воинским подразделениям в отношении боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ), с оружием в руках пресекших государственную границу с целью захвата власти, применять расстрел на месте. Именно таким образом были истреблены три группы боевиков ИДУ, проникших в Сурхандарьинскую и Ташкентскую области в 2000 году[17]. Цели, которые ставят перед собой участники названных событий, методы и средства, используемые для их достижения, говорят о том, что эти события никак нельзя отнести к явлениям, происходящим в религиозной сфере.

Религиозно-политический экстремизм, как отмечалось, может быть направлен на демонтаж сложившихся общественных структур, изменение существующего государственного строя, реорганизацию национально-территориального устройства и т.д. с применением противозаконных методов и средств. Наиболее часто он проявляется:

-в виде деятельности, имеющей целью подрыв светского общественно-политического строя и создание клерикального государства;

-в виде борьбы за утверждение власти представителей одной конфессии (религии) на территории всей страны или ее части;-в виде религиозно обосновываемой политической деятельности, осуществляемой из-за рубежа, имеющей целью нарушение территориальной целостности государства или ниспровержение конституционного строя;

-в виде сепаратизма, мотивированного или камуфлированного религиозными соображениями;

-в виде стремления навязать в качестве государственной идеологии определенное религиозное учение.             

Субъектами религиозно-политического экстремизма могут выступать как отдельные лица и группы, так и общественные организации (религиозные и светские) и даже (на определенных этапах) целые государства и их союзы[68].

Религиозно-политический экстремизм можно отнести к одной из форм нелегитимной политической борьбы, т.е. не соответствующей нормам законности и этическим нормам, разделяемым большинством населения. Использование насильственных способов борьбы и исключительная жестокость, проявляемая сторонниками религиозно-политического экстремизма, как правило, лишают его поддержки широких масс, в том числе и относящихся к тому вероисповеданию, последователями которого объявляют себя лидеры экстремистской группы. Так происходит с «братьями-мусульманами» на Ближнем Востоке, с «Талибаном» в Афганистане, с «Исламским движением Узбекистана» в Средней Азии. Как и легитимная политическая борьба,  религиозно-политический экстремизм реализуется в двух основных формах: практикополитической и политикоидеологической. Для религиозно-политического экстремизма характерно стремление к быстрому решению сложных проблем независимо от «цены», которую приходится платить за это. Отсюда упор на силовые методы борьбы. Диалог, договоренность, консенсус, взаимопонимание отвергаются им. Крайним проявлением религиозно-политического экстремизма является терроризм, представляющий собой деятельность, направленную на достижение политических целей с помощью особо жестоких, устрашающих форм и методов политического насилия. Он широко применялся в истории политической борьбы, проходившей под религиозными знаменами, приобретая подчас характер геноцида (крестовые походы, Варфоломеевская ночь и др.). В последние десятилетия религиозно-политический экстремизм все чаще обращается к террору как средству достижения своих целей. Многочисленные факты такого рода мы наблюдаем в Чечне, Узбекистане, Югославии, Ольстере, на Ближнем Востоке и в других регионах Земли[49].

Религиозно-политический экстремизм и этнонационалистический экстремизм часто переплетаются друг с другом. Этому способствуют ряд обстоятельств. Среди них тесная историческая связь религии и этноса. Она привела к тому, что многие народы воспринимают то или иное вероисповедание как свою национальную религию. (К примеру, русские, украинцы, белорусы, греки, сербы - православие; арабы, татары, башкиры, аварцы, даргинцы, кумыки и многие другие народы Северного Кавказа - ислам; монголы, буряты, калмыки, тувинцы - буддизм). Их образ жизни, традиции, обычаи, менталитет сформировались под влиянием соответствующих религиозных учений, обрядов, предписаний. В результате, в этническом самосознании эти народы представляются как этноконфессиональные общности. Это обстоятельство создает возможность лидерам этнонационалистических экстремистских формирований апеллировать к «национальной религии», использовать ее постулаты для привлечения соплеменников в свои ряды, а лидерам религиозно-политических экстремистских группировок обращаться к этнонациональным чувствам и ценностям для увеличения числа сторонников своего движения.

Обобщая анализ с целью определения промежуточного вывода, можно утверждать о том, что тип экстремизма, являющийся предметом моего исследования, с точки зрения научной, общественной, политической, религиозной важности, корректнее будет определить как религиозно - политический. Таким образом, четкая дифференциация определений в понятийном аппарате экстремизма и выделение отдельно религиозно - политического экстремизма позволит нам определить субъекты, выявить факторы, а также выделить основные направления религиозно - политического экстремизма в современном мире.

1.3 Роль факторного анализа в исследовании проблем религиозно-политического экстремизма

Исходя из основных характерных признаков религиозно-политического экстремизма, субъектами этого вида экстремизма, как правило, выступают религиозные, националистические, сепаратистские организации различной конфессиональной принадлежности, использующие в своей экстремистской деятельности религиозные платформы с целью достижения конкретных политических целей. Что касается задачи рассмотрения основных факторов происхождения и формирования религиозно-политического экстремизма, то она, по сути, является весьма непростой. Многофакторность генезиса религиозно-политического экстремизма делает его, с одной стороны, одним из самых социально опасных явлений современности, а с другой, - значительно увеличивает степень сложности его изучения, что, в свою очередь, препятствует повышению эффективности противодействия данному феномену.

Анализ научной литературы, а также публицистики, выступлений политиков, и пр. информации, посвященной данной проблематике, позволяет нам утверждать, что пока никто не сумел, на наш взгляд, в точности и объективно объяснить глубинное происхождение и распространение данного феномена, как в настоящее время, так и в историческом контексте. Наиболее распространенный подход среди исследователей, использующих факторный анализ, состоит в демонстрации перечня причин, спектр которых весьма обширен. В этой связи считаем нужным представить здесь некоторые выводы относительно исследования причин возникновения религиозно-политического экстремизма в мировом сообществе. Так, Ш.Акинер выделяет ряд причин распространения религиозно-политического экстремизма в современном мире. «Во-первых, рост чувства неуверенности. Английский философ Антонии Гидденс писал, что мы теперь живем в век риска. Новейшие технологии, достижения в науке, развитие промышленного потенциала, рост урбанизации - все эти явления действуют не только на естественный мир, но и на социум. Последствия непредсказуемы. И это всех нас волнует, иногда даже вызывает страх. Во-вторых, процесс глобализации быстро меняет наш мир, ослабляет или совсем стирает традиционную культуру, традиционный быт. Последствия не всегда положительны. И часто это вызывает чувство бессилия, и порой отвращения. В мусульманском мире есть еще и третий фактор. Это чувство несправедливости. Многие мусульмане считают, что по отношению к ним ведут политику двойных стандартов»[67, с. 17-18]. Нуруллаевы, в свою очередь, основными факторами, порождающими религиозно-политический экстремизм считают «социально-экономический кризис, массовую безработицу, резкое падение жизненного уровня основной массы населения, ослабление государственной власти и дискредитацию ее институтов, неспособных решать назревшие вопросы общественного развития, распад прежней системы ценностей, правовой нигилизм, политические амбиции религиозных лидеров и стремление политиков использовать религию в борьбе за власть и привилегии»[67].

Характеризуя причины, побуждающие мусульман вливаться в ряды экстремистских формирований, руководитель исламских исследований в Вашингтонском университете профессор Акбар Ахмед говорил: «В Южной Азии, на Ближнем и Дальнем Востоке распространен тип молодого мусульманина, который, как правило, беден, неграмотен и не может найти работу. Он считает, что в мире несправедливо относятся к мусульманам. Он полон гнева и ярости и ищет простых решений»[63]. К сожалению, немало таких молодых людей разных вероисповеданий и в нашей стране. Готовностью многих из них участвовать в протестных акциях, в том числе используя насильственные методы, движут не столько религиозные чувства, сколько отчаяние, безысходность и стремление содействовать спасению своих этнических общностей от деградации, к которой подвели их так называемые либеральные реформы.

В проведении факторного анализа наиболее дискуссионным является вопрос о том, что считать первостепенным, а что второстепенным в развитии исламского религиозно-политического экстремизма. Является ли экстремизм производным от эндогенных факторов, или же это ответ исламского мира на модернизацию, глобализацию, вестернизацию? В этом контексте присутствуют различные концептуальные подходы к изучению факторов распространения исламского религиозно-политического экстремизма. Экспертное сообщество в основной массе склоняется к мнению о том, что первичными все-таки являются причины внутреннего характера, в то время как факторы внешнего воздействия носят, во многом, вторичный, дополняющий характер воздействия. В этом плане очень четко сформулировано определение приоритетности причин распространения исламского экстремизма казахстанским политологом С.Акимбековым. По его мнению, «первичным в процессе радикализации исламских движений является глубина и масштаб прошедших в конкретном обществе изменений вследствие модернизации. Влияние из-за рубежа носит ярко выраженный вторичный характер. Оно может иметь значительное влияние на общество только в случае его готовности к такому влиянию. Когда разочарование значительной части общества не только результатами модернизации, но и деятельностью традиционной элитой и тесно связанными «улама» доходит до определенного уровня, тогда возникают условия для появления радикальных движений сторонников «истинного ислама» или «ваххабитов»[18, с. 82-83]. В целом, представления сторонников данного подхода можно кратко резюмировать следующим образом: государственный организм может «заразиться бациллой» экстремизма только при условии его внутренней слабости, т.е. при наличии проблем внутреннего характера: социально-экономических, внутриполитических и т.д.

Вместе с тем, в научной среде условно можно выделить и сторонников подхода доминирующего положения внешних причин. В рамках данного подхода основным является наличие мощного внешнего «раздражителя», катализатора распространения религиозно-политического экстремизма. Так, к примеру, А.Косиченко выдвигает в качестве главного фактора распространения данной угрозы «сегодняшнюю мировую политику, которая игнорирует интересы многих стран, многих социальных групп, гигантских слоев населения, оказавшихся в бедственном положении в результате этой политики»[50]. С точкой зрения А.Косиченко солидарен известный российский исследователь А.Игнатенко, утверждающий, что «события последних трех десятилетий прошлого, XX века и начавшегося XXI века демонстрируют, что исламский экстремизм был и остается по преимуществу, если не исключительно, явлением «ветряным». Едва ли не в каждом конкретном проявлении исламского экстремизма удается обнаружить наличие внешнего воздействия как определяющего»[69].